Шрифт:
– Ложь!
– Тебе нельзя кричать, Лима. Ты простудила горло?
– Ложь!
– Она уже чувствовала на языке вкус крови.
– Тетя видела тебя и Клеона вместе, после чего сообщила нам. Так это и работает. Ничего сложного, - прибавил олимпиец.
– Хочешь?
– Замолчите! Это ложь!
– Лима зажала уши ладонями.
Олимпиец поднялся, осветив ее фонариком.
– Подумай над моим предложением, - сказал он перед уходом.
– У тебя есть шанс вернуться к нормальной жизни. Скажи мне, где убежище бунтовщиков и работай на меня. Никто и никогда больше не сделает тебе такого щедрого предложения.
Железная дверь грохнула. Стало темно. Лима, дрожа всем телом, доползла до матраца и скорчилась на нем.
Просто принять предложение - и все закончится. Надо быть круглой идиоткой, ничего не соображающей идиоткой, чтобы отвергнуть подобную щедрость. Хозяин желает добра, разве не видно?
Прекратятся пытки. Ни воды, ни электричества, ни избиений больше не будет.
Чушь, вмешалась в ее размышления Мятежница. Наобещать он мог что угодно, однако выполнит ли? Нет. Ты - илотка, а хозяева не дают обещаний илотам, а если и дают, но не выполняют.
Агис выполнил свое.
Агис, судя по всему, самый тупой из олимпийцев и за свою тупость поплатился сполна. Он давно мертв.
В следующий миг произошло то, что чуть не разорвало ей сердце. Олимпийцы включили музыку - на полную мощь. Адский грохот затопил камеру, стократно отражаясь эхом от стен.
Закрывая уши, Лима закричала, но если мучители и видели ее, то лишь получали удовольствие от ее страданий.
– Стойте! Прекратите!
– Она не слышала даже собственного голоса.
Без толку.
Патетические завывания бравурных маршей Олимпии длились много часов. Или дней. Лима окончательно потеряла чувство времени.
4
Еду ей приносили вечность назад, но Лиме было уже все равно. Чем быстрее голод и жажда прикончат ее, тем лучше. Сил у нее оставалось ровно на то, чтобы сползать к дыре в углу. Умирать в собственных испражнениях Лиме не хотелось.
В какой-то момент она стала мечтать о допросе. Пусть снова ледяная вода из шланга, пусть электроток, но пусть хоть что-то происходит. Одиночество невыносимо. Оно быстрее сведет ее с ума, чем оглушающая пытка звуком, которой сто лет назад ее подвергли тюремщики.
Лима лежала на матраце словно мертвая. Мысли текли вяло. Память выцвела, и все образы, который ей удавалось из нее достать, выглядели как нечеткие фрагментарные картинки без смысла. Некоторые, говорят, находят утешение в воспоминаниях, но Лима очень быстро поняла, что это бред. Всякий раз действительность грубо вырывала ее из мира грез, не давала забыть о себе. Эта камера и эта тьма - все, что у нее осталось. Память - увы, ненадежный союзник. Ее легко обмануть да и что хорошего в бесконечном перебирании болезненных воспоминаний о родителях? О давних счастливых днях? Только больше боли и стыда.
Грань между сном и явью постепенно стиралась. Лима уже с трудом определяла, в каком именно состоянии сейчас находится, поэтому когда за стеной раздался плач, она просто подумала, что это очередная галлюцинация. Со временем, однако, ее посетила иная мысль. Звук был очень реальным. Как такое возможно? Если там правда кто-то есть, почему Лима так хорошо слышит его?
На четвереньках она добралась до стены. Голос - голос девушки, - раздавался совсем близко.
Лима некоторое время прислушивалась, пока не нашла щель в бетоне, откуда слабо тянуло сырым воздухом. Раньше она ее не замечала, впрочем, неважно. У нее появилась соседка, наверное, такая же неудачница из Блока 3 Восток. Кто предал ее? Тоже кто-то из родни? Сосед по улице? Или просто девочка сделала нечто, что полиция посчитала нарушением закона?
– Эй! Как тебя зовут?
– хрипло спросила Лима, пристроившись у щели.
Плач прекратился, теперь раздавались всхлипывания.
Лима подумала, что ее голос, должно быть, звучал хуже некуда. Да. И она сама выглядит определенно так же. Краше в гроб кладут. В ссадинах, синяках, грязи и крови. Исхудавшая до того, что лифчик теперь висит на ней, словно на три размера больше.
– Я за стенкой, - прибавила она, - я все слышу. Мы можем поговорить?
Исключительная удача, сестра по несчастью.
– Я? Майя?
– Девушка за стеной дышала через рот, тяжело и хрипло.
– Лима.
– Тебя тоже?
– Да, я здесь давно. Не знаю уже сколько.
Снова плач.
– Чего они хотят от тебя?
– Не знаю. Просто схватили на улице, связали и привезли сюда. Где мы?
– Со мной было так же. Это место может быть где угодно?
– Но я ничего не сделала!
– И я, - отозвалась Лима, - но, боюсь, этот аргумент на них не подействует.
– Я умру? Они меня убьют?