Быстро присев на одной ноге и вытянув в сторону другую, как ртуть перетекла на новое место и, выпрямляясь, оказалась вне его досягаемости на мгновение, достаточное для осуществления крепкого хлопка ладонью по его уху. Пока он мотал головой, я переместилась еще и, оказавшись почти сзади, провела хороший удар носком сапога по копчику. Это толкнуло его вперед, а боль отключила рассудок. Он уперся руками в машину и слегка прогнулся, расставив ноги. Положение было настолько удобным, что я не сдержалась — той же ногой, сзади, достала его промежность.

Не издав ни звука, он лицом и голой грудью лег на капот. Колени подогнулись, тело обмякло.

Я спокойно, без спешки, завела его руку ему за спину, просунув под ней свою, заломила до легкого хруста в локте.

Пришлось-таки ему охнуть. Терпеливый бычок, ничего не скажешь. Злой, наверное. Нажав еще, вытребовала от него задыхающийся стон и, сбросив усилие, резко рванула конструкцию из наших переплетенных рук вниз и в сторону. Легкое растяжение связок ему теперь обеспечено.

Довольно!

Стоя рядом, подождала, пока он отделится от машины и примет вертикальное положение. Это получилось у него неважно — на раздвинутых, подрагивающих ногах. Но глаза метали искры, сверлили дыры.

— Теперь я твои подлянки знаю! — прошипел сквозь зубы. — И в следующий раз я тебя отдеру! Отдеру как отстираю, где бы ни встретил, а там посмотрим, что дальше!

Я заткнула его оплеухой, стараясь, однако, не разбить в кровь нос и губы.

С него достаточно для триумфального возвращения к братьям по оружию. А мне пора удаляться, пока проводы не приняли еще более вежливый характер. Стартуя на полном газу и со второй передачи, я залепила снегом из-под колес его лицо и голую грудь. Не хотела, ей-богу! Само получилось. Даже неудобно стало. Как собачонка визгливая в брехливом припадке швыряет землю задними лапами. За это при встрече извинюсь перед ним.

День клонился к вечеру — первый из семи, отпущенных мне на розыски денег покойного Аркадия Филиппова. Срок, определенный только что, принятый почти добровольно, уже угнетал меня. Сложилось все одно к одному плотно и естественно, будто по предопределению — деньги и рэкет. Если Вера не является держательницей кассы покойного, а и это не исключено, то платить ей действительно нечем, а я, купив несколько лишних дней ее спокойной жизни за принятие на себя ответственности по расчету с вымогателями, теперь обязана найти для нее требуемую сумму. Самое простое — взять ее из кассы Аркадия Филиппова. Вот и надо отыскать ее в течение недели. Вместе с этим я надеялась на то, что судьба предоставит мне возможность обвести рэкетиров вокруг пальца, а уж в том, что возможность эта будет подмечена, принята и использована надлежащим образом, была уверена твердо.

Начато же дело было не блестяще. Нажитый мной сегодня враг был упорен и туп, а тупое упорство немногим легче, чем сочетающееся с изобретательностью. Дело усугублялось существованием у моего врага крепкой поддержки — оравы таких быстроделов, как банда Паши Явы. Обиду сослуживца они примут на себя, как я приняла «долг» Веры, это определенно, и я не удивлюсь, если уже сегодняшним вечером они нанесут мне визит и предъявят к оплате счет иного рода.

Интересно, как отреагировали Ява с Фиксатым на возвращение в мастерскую их соратника, чувствительно, потрепанного за десять минут общения с женщиной? Хотя женщина Ведьме рознь, конечно. Как бы ни отреагировали поначалу, во гнев войдут, это точно. Но поскольку в этом эпизоде фигурантом выступает лицо поважнее их — господин Жуков, то без его благословения они на визит не отважатся. Пожалуй, полезнее будет, если Жуков узнает о происшедшем от меня.

Мысль здравая, и я приступила к ее осуществлению незамедлительно. Остановив машину, набрала по сотовому телефонный номер, имея перед глазами листок из записной книжки Кирьянова, и, услышав в динамике женский голосок, потребовала слегка невежливо:

— Жукова, пожалуйста!

— Кто его спрашивает?

— Ведьма! — ответила я, надеясь, что необычность такого представления прибавит ей прыти, да и самому Жукову не придется ломать голову над личностью абонента, если мое имя вылетело из его головы из-за дневных хлопот.

Секретарша в «Изюме» была не любопытной к именам и фамилиям и соединила меня с шефом, не утруждая себя лишними расспросами.

— Слушаю тебя, детектив Татьяна!

Голос Скарабея был немного уставшим — подхрипывал на низких тонах, но по-прежнему полон необидной иронии.

— Я только что от Явы. Спасибо за помощь.

— О, вот как! Пожалуйста. Чем дело кончилось?

— Неделю они мне дали.

Жуков там, в своем кабинете, отстранился от телефона, но слышимость была прекрасная, и я разобрала, как он сообщил кому-то: «Договорились на неделю. Растет молодежь!»

И мне:

— Подожди! Сейчас, как ты его назвала? — Он хохотнул. — Иван Петрович Сидоров трубку параллельного возьмёт.

Что-то не видела я в его кабинете второго телефона.

— Жлоб Паша! — услышала я Сидора секунду спустя. — Я бы на его месте такой очаровательной женщине и половины месяца не пожалел. Мельчают люди!

— Что вы! — ответила я ему. — Вы к ним несправедливы. Мои достоинства там оценили более чем хотелось бы. Пришлось отбиваться от восхищенных поклонников.

— Теперь вы разочаровываете! — огорчился Сидор. — Поклонение — это дар Божий, к нему следует относиться бережно, а вы — отбиваться!