Лия успевает удержаться и не спросить о том, кем был отец мужчины, и сколько ему пришлось работать, чтобы получить эту сумму, когда Габи, набравшись смелости, задаёт свой вопрос:

– А почему вы выбрали именно литературу?

– Действительно, - замечает Лия, - почему не математику, не историю, или что-то ещё? Вы ведь, если позволите, не романтик, чтобы искать скрытые смыслы в сюжетах и описаниях.

– Потому что литература это то, что изменить нельзя.
– Мистер Кастра разъясняет, и его тон становится сразу же поучительным, и девочки чувствуют себя как на паре.
– В математике можно придумать новый код, сделать открытие, которое перевернёт её до самых основ. В любой точной науке последующие находки и достижения меняют всё ранее изученное. Неизбежно, рано или поздно это случается.

– Пусть так, но почему не история?
– любопытствует Амелия.

– Она лжива, - учитель переводит взгляд с одной девушки на другую, осыпаемый ворохом их вопросов.

'Прямо как ты', - мысленно добавляет Лия, но проглатывает колкость, заменяя её замечанием:

– Не думаю, что литература отличается правдивостью.

– Конечно, но когда ты читаешь историю, ты веришь каждому слову. Веришь, словно именно она истина в последней инстанции. В литературе же все иначе. Ты знаешь с первого слова о том, что всё сказанное не реальность, а вымысел. Ты настроен скептически к жизнеописаниям, и, порой, узнаёшь из них больше, чем из исторических источников. И всё же, ты помнишь, что главное - это передать чувства. Заставить читателя прожить каждое слово. Историю переписывают при радикальной смене власти - провернуть то же самое с литературой трудно. Как, впрочем, и с любой отраслью искусств. Можно запретить, но запретный плод сладок. Можно не акцентировать внимание, но в наш век информация распространяется как пожар. В конечном итоге, именно отрасль искусств является зачастую самым верным её источником, хотя, как известно, все художники лгут. И рисовать я не умею, поэтому - литература.

Слова звучат как небольшая лекция, и кажется, что во время её несколько раз мистер Кастра едва сдерживал себя для того, чтобы не проверять записывают ли его ученицы за ним, и успевают ли они за ходом событий.

– А Габи у нас рисует, да ведь, Габи?
– замечает лениво Лия, глядя на то, как вспыхивает кузина от её слов и всеобщего внимания.

– И всё же, я не думаю что это работает так, - позволяет себе не согласится с учителем Амелия.
– Не все верят написанному в учебниках, нас учат тому, что мы должны находить истину сами, просматривая независимые, или даже противоречащие друг другу источники.

– Не все такие как мы, сестричка, - пожимает плечами Лия, - а я вот встану на сторону мистера Кастра по поводу насаждения особенной точки зрения. Многократно повторённая ложь сохраняется в умах людей как истина. Так уж устроен этот мир. Ничего не поделаешь.

– Можно просто не повторять её,- хмурится Амелия, - что помешает говорить только то, в чём ты убедился сам?

Лие не надо даже думать, чтобы разбить этот пустячный аргумент.

– Ты знаешь правду, но всё равно лжёшь. Почему ты не несёшь ту истину, в которой убедилась сама?

– Потому что я хочу верить, - старшая напрягается, и хмурится ещё сильнее и качает головой.
– Не одно и то же.

Лия только вскидывает бровь, снисходительно улыбаясь и позволяя дискуссии течь дальше без её участия, сосредотачиваясь лишь на том, что происходит между их учителем и сводной кузиной.

Итак, что стоит сделать с вашим интересом, мистер Кастра?

Габриэль.

Кто бы мог подумать, что Габи сумеет найти общество своих сестёр настолько полезным, когда дело касается их учителя. За окном вечереет, и они пропускают ужин, коротая время за увлекательной беседой с мистером Кастра. Он, к их всеобщему удивлению, не настаивает на соблюдении приличий и только уточняет, не будет ли миссис Фрейзер возражать против их отсутствия на ужине.

Лия решает проблему просто, поинтересовавшись у вошедшей в комнату слуги:

– Ханна, Джина дома?

– Что вы, мисс Лия, они с мистером Баркинсом отбыли ещё полчаса назад, - говорит немолодая женщина с тёплой улыбкой.

Габи замечает, что Лия всегда обращается к прислуге по именам - взять хоть Малкольма - того кто привёз их или ту же Ханну, которая подаёт им чай по просьбе двоюродной сестры прямо сюда, в библиотеку - и они всегда неизменно доброжелательны к ней. Что это? Как такое вообще возможно, думает Габи ошарашенно рассматривая сестру. Удивительно наблюдать за тем, как черты её лица смягчаются, принимая новое выражение непостижимой...мягкости?

Увлечённая размышлениями, Габи ощущает на себе пристальный взгляд, и резко поворачивает голову, чтобы перехватить его, но мистер Кастра, кажется, полностью погружён в беседу о тайне истинного происхождения того, кто скрывался под именем Уильяма Шекспира с Лией, которая приводит свои доводы в пользу того или иного кандидата, а Амелия удивлённо поднимает брови, безмолвно спрашивая, что не так.

Это не в первый раз за вечер, когда ей кажется, что мужчина смотрит на неё, и Габи чувствует благодарность кузинам - они не оставляют её здесь беззащитной, ведь если она окажется со своим учителем один на один, ей бы не хотелось снова познать всю глубину его равнодушия.

Тем более, что если в какой-то момент они с мистером Кастра - Уильямом, как подумала Габи - останутся наедине, у неё будет гораздо больше возможностей рисовать в голове неподобающее, дать волю фантазии.

Например, она может вообразить семью. Себя на несколько лет старше, что заканчивает престижный колледж, его, работающего в небольшой школе рядом с домом. Семейный быт в маленькой съемной квартирке, когда он возвращается, сбрасывает ботинки и шагает на кухню, где она ждёт его с объятиями и поцелуями и...