Габи находит ещё один их тех листов, где описывают принцессу, пленённую драконом в одном из учебников Лии. Один из них свёрнут и воткнут между парой глав учебника, который понадобился Габи, чтобы срочно проверить дату, что крутилась у неё в голове перед тестом. Стоит его развернуть как забыт и тест, и дата - Габи жадно вчитывается в содержимое:

'...- Теперь ты моя, - промолвил дракон из глубины по ту сторону зеркала, глядя в её душу пустыми глазницами.
– Ты просила о спасении и я спас тебя. Теперь ты моя. Ты просила о силе, и я стал тобой. Теперь ты моя. Ты просила о смерти, и явился я. Теперь ты моя.

– Я не желала этого!
– кричала в ответ принцесса.
– Верни мне моё тело!

– Ты просила об этом, и пришёл час расплаты. Быть тебе, принцесса, моей, покуда не найдётся человек, что примет тебя такой, каков есть я. Не примет тебя бессердечной, - дракон указал на дыру в груди, а после указал на свои пустые глазницы, - не примет тебя безжалостной.

И зарыдала горько принцесса, падая перед зеркалом, ибо никогда не найдётся того, кто полюбил бы чудовище, и дракон будет владеть ею вечно. Не кончались слёзы её, ведь они - всё что осталось ей после того, как дракон украл её душу...'

Габриэль перечитала его несколько раз, пытаясь понять слова насчёт глаз - чем они связаны с жалостью, но вспомнила внезапно, что слышала где-то: 'ненависть слепа, как и любовь'.

Она решила не пробовать и не пытаться, но сделать это. Принять Лию такой, какой бы отвратительной она себя не показывала.

'Что бы ты не делала, какие бы гадости ты не совершала, - думает Габриэль глядя на свою кузину, что-то быстро пишущую на листе, - я буду любить тебя. Я буду любить, и тогда ты, конечно, поймёшь, что я победила'.

Её губы тронула мягкая улыбка, и она продолжила свои поиски в учебнике.

Лия.

'Белый - цвет печали, горечи и впустую потраченной жизни', - заключает Лия, глядя на идеального снежно-белого цвета стены в кабинете школьного психолога.

– Итак, Лия, тебе есть что мне рассказать?
– осведомляется у неё мужчина, поднимая брови. За десять лет, что Джина таскала её по специалистам, у Лии успело сформироваться чёткое отвращение к всей этой братии, и она даже не снисходит до того, чтобы скрыть его, скучающе глядя на человека напротив.

– Возможно, - уклончиво отзывается она, замирая неподвижно, но расслабленно в кресле.

– Ты не была у меня почти месяц, начиная с февраля, да и январские встречи пропустила едва ли не полностью, - с лёгким неодобрением замечает Блэкберс, но Лию это никак не задевает.

– Нужно было подтянуться по предметам, - увиливает она, не говоря напрямую о том, что это не его дело просто потому что отлично знает чем это закончится - так она рассталась уже с тремя ещё более никудышными мозгоправами.

– Ты делаешь то, о чём я просил?
– Блэкберс спрашивает мягко, кивком соглашаясь с тем, что уроки достаточно уважительная причина, при условии, если пропуски не сказываются на назначенной терапии вне этих бесед.

Напоминание заставляет чуть поморщится, когда Лия достаёт свернутые исписанные листы и протягивает их школьному психологу. Такая игра, мол, давайте притворимся, что то, что внутри тебя не бред сумасшедшего, а замечательная история, при помощи которой можно понять внутренние переживания.

Несколько сеансов назад он попросил фиксировать её то, что происходит в её воображении на бумаге, в какой бы час её не застала та или очередная фантазия, конечно, не имеющая ничего общего с реальностью. В результате Лия писала быстро и размашисто, забывая о привитых ею острых углах в почерке, который она тренировала, и оттого эти письмена всё меньше походили на её обычные, узкие и острые буквы, словно два разных человека - до и после того, как она решилась впервые примерить на себя роль настоящего злодея.

'...Годы шли, а дракон и принцесса по-прежнему были единым целым.

– Однажды явится мой спаситель, и я стану свободна от тебя, - настойчиво твердила она, глядя из тёмной зеркальной глади.

– Дураки на свете не переводятся, - соглашался дракон, скаля свои острые ядовитые клыки, - да только тебя они не спасут. А умные не станут совершать подвиг ради подвига.

– Благородство живо в людях, - вновь повторяла принцесса.

– Благородство?
– дракон смеялся, пуская струйки дыма.
– Да где же ты видела, благородство то? Всё это бахвальство, пустое. За тебя не дадут полцарства, убийство дракона непомерно тяжкий подвиг ради потехи самолюбия, да и ты сама слепая да бессердечная не поглянешься ни одному пропащему человеку. Нету благородства, а сколь было его, всё иссякло.