Домой мне всё равно предстояло идти мимо бывшего здания школы, в связи с отсутствием нужного количества детей давно превращённой в РОНО, и я решил туда заглянуть.

Из РОНО мне пришлось сбежать. Правда, меня и не сильно ловили. Как-никак я спортсмен, хоть теперь и бывший, в этом Роман оказался прав. Толстые целлюлитные тётки предпенсионных лет на каблуках — те ещё преследователи. А зашёл я с невинным вопросом. Можно ли экзамены сдать в другом городе? Тётки сказали, что можно, но заявление надо заполнять заранее. Я заикнулся, что работаю и каждый день переезжаю в новый город. Что тут началось… Были упомянуты социальные работники, рабский труд несовершеннолетних и лишение родительских прав. На этом я сбежал. И хорошо, что я им при входе не представился.

В голове у меня в то время творился полный сумбур. Утром я был в школе. После — мчался репетировать. Мне было до ужаса неловко, что из-за меня репетиции переносили на середину дня.

Большую часть танцев мы исполняли босиком, и я за каким-то рожном решил перед отъездом в тур сделать педикюр. В голове ещё начали бродить мысли о татуировке. Я, видимо, насмотрелся на остальных. Но, поскольку ногти отрастут, а татуировка — это, вроде как, навсегда, я решил, что сначала следует хорошенько подумать.

Чего я никак не ожидал, это того, что на педикюр уйдут полтора часа. Полтора, Карл! Но это ладно. Хуже всего то, что в тот же салон припёрлись девчонки из нашего класса и, увидев меня, выпали в осадок, покучковались у входа, похихикали, пошептались, и их вымело на улицу. Терять мне было уже нечего, и я решил подстричься. Вернее, покраситься. Под енота. Енота-альбиноса. А ещё попросил сделать мне косую чёлку на один глаз. Гулять — так гулять.

Пока я сидел в салоне красоты, то оголодал окончательно. Поэтому, отклонившись от курса, завернул в торговый центр. Но мне не посчастливилось. Когда до него осталось всего ничего, над головой внезапно грохнуло и ливануло. Да так, что сухого не мне не осталось ровным счётом ничего. Я, чавкая насквозь мокрыми кроссовками, добежал до козырька при входе в торговый центр и влился в толпу таких же, как я, ждавших окончания этого апокалипсиса местного разлива. Над головой кондиционеры исправно сифонили ледяным воздухом. Меня стало ощутимо потряхивать. Только заболеть не хватало!

— Дим? — услышал я и обернулся.

С супермаркетовскими пакетами в руках рядом стоял совершенно сухой Ёж и изумлённо пялился на чёрно-коричневые полосы на моих волосах.

— Привет, — взмахнул рукой я.

Как оказалось, мы были почти соседями. После дождя резко похолодало, и Лёха забрал дрожащего меня к себе домой греть и сушить. Меня ощутимо потряхивало, и я не сильно тому сопротивлялся.

Квартира у Ежа оказалась в новом доме, и в ней было гулко и пусто. Я аж обалдел. Пустой коридор, огромный балкон, шикарно отделанная ванная, оборудованная кухня, а в комнате — велосипед, встроенный шкаф, какой-то суккулент с толстыми листьями и матрас прямо на полу.

Лёха загнал меня греться в ванную, накормил и, выдав свои шмотки, отправил домой. И если футболка на мне ещё худо-бедно сидела, кроссовки были почти по размеру, то штаны пришлось подвернуть. С пакетом мокрых вещей я потопал домой.

Мой причесон поверг родителей в такой ступор, что чужая одежда прошла мимо их взора. А на следующее утро я уехал «на сборы» в надежде, что по возвращении всё-таки найду способ сообщить родителям об изменениях в своей жизни.

После полутора недель дома, мы снова оказались на гастролях. В этот раз — не так далеко и всего на двенадцать дней. Уже в поездке выяснилось, что следующий заход — три города в Европе через неделю. Узнав об этом, я завис. На выезд на зарубежные соревнования родители оформляли нотариальную доверенность на тренера. А как быть здесь? Оформлять её на Романа? Так сначала надо родителям объяснить, кто он такой. Правда, очень быстро выяснилось, что билеты, гостиницы и всё остальное было оформлено очень давно, поэтому нас, новичков, оставляли за бортом. Не, я ещё по опыту соревнований знал, что шанс что-то повидать в поездке минимален, но было немного обидно.

Когда мы только собирались в аэропорту, я не придумал ничего умнее, чем в присутствии всех подойти к Лёхе и вручить пакет с ссуженной мне одеждой. И нет, чтобы просто отдать, я ещё принялся цветисто благодарить. Парни стояли вокруг и ржали. Беззлобно, конечно, но принялись весьма недвусмысленно проходиться по возможным обстоятельствам, при которых Лёхина одежда могла оказаться у меня. Но зато на причёску все отреагировали положительно. И то хлеб.

По возвращении в школу я обнаружил, что девчонки шепчутся по углам, бросая на меня странные взгляды. Но бомбу про педикюр бросать в болото они почему-то не спешили.

Прошла неделя, и в следующий тур парни улетели без меня. И тут в разгар ОБЖ у меня опять раздался звонок сотового в сумке. Я снова залез под парту. Звонил Роман.

— Алё… — прошептал я.

— Ты где?

— На ОБЖ, — это уже, похоже, становилось традицией.

— Я тебе адрес сейчас скину. Бери такси и дуй на интервью!

— Ка… Какое интервью?..

— На телевидении. Нас пригласили, а нас в стране нет. Богдан с Альбертом по домам разъехались. Остаётесь только ты и Косой.

— Какой Косой?!

— Лёня. Лёня Косорезов. Тот, у которого ахилл. Вот вы интервью и дадите. Это в честь июньского выступления в БКЗ.

Чёрт… Я, как в замедленных съёмках, выполз из-под парты, сгрёб в сумку учебники и тетради (телефон пискнул принятой СМСкой с пришедшим адресом) и направился к двери.

В коридоре я нос к носу столкнулся с Элеонорой Ивановной.

— Сергеев, ты куда?

Вдвойне чёрт… Концерт в Питере… И директриса, жаждущая получить контрамарку…

— Интервью давать… На телевидение, — ответил я и, чтобы избежать вопросов, ответов на которые не знал сам, рванул бегом.