Разбудила меня Маша, пристраивавшаяся рядом. В комнате и за окном было темно.

Я завёл за спину руку, подтянул к себе Машу, нашарил её руку и, поднеся к губам, коснулся кисти.

— Прости меня. Я…

Маша придвинулась ещё ближе и таким знакомым собственническим движением закинула на меня ногу.

— Вот увидишь, всё утрясётся, — произнесла мне в лопатку она.

Может, тогда Роман её не просто предупредил, а рассказал многое из того, о чём сам я узнал много позже? Я потом так и не расспросил Машу, а теперь, много лет спустя, поднимать эту тему, наверное, уже глупо.

***

Два дня я давил диван, ходил по врачам, которые не сообщили мне ничего нового, пытался изобразить из себя повара и гулял с детьми. Выводы за столь короткий срок я сделал неутешительные: врачи ничего не знают, постоянно стоять у плиты скучно, и идеальным отцом мне не быть. Я с ужасом думал, что вот так мне и придётся жить до конца моих дней, когда каждый день происходит одно и то же, вернее, когда в твоей жизни не происходит совсем ни-че-го.

Визит к Семёну Фёдоровичу, моему тренеру, ничего не дал. Он был явно рад меня видеть, но, боже мой, как он постарел с тех пор, как мы в последний раз виделись, и какие безрадостные перспективы он передо мной развернул!

Дома мне снова предстояло нацепить улыбку и быть идеальным папой и мужем, что, кстати, у меня не особо и получалось.

Спас меня Роман. То, что предложил он, было всяко лучше прозябания в детской спортивной школе (Да и каков из хромого тренер?) или бессмысленного перекладывания бумажек в однодневных «Рогах и копытах». Роман предложил мне занять его место. Сам же он собирался начать новый проект. По его словам, он уже давно хотел переключиться на что-то новое, а тут подвернулся удачный повод. Хотя, это ещё, конечно, вопрос, для кого он удачный.

Я подумал, подумал (секунд тридцать) и согласился.

***

На фанатской страничке моего отсутствия на шоу почти не заметили. Лишь три человека вопросили «Куда делся Дима?», «У Димы отпуск, да?» и «Надеюсь, Дима не уволился?»

Дима не уволился. Он размышлял, как вчерашние коллеги его воспримут в качестве руководителя, и где и кого брать на место Романа и себя.

========== Часть 36. Я не сдамся без боя ==========

Прошло два года. Роман с нуля успешно создал новое шоу и перестал выступать, оставив за собой лишь общие руководящие и постановочные функции.

Ксюша-отдел кадров, пиар-менеджер и всё остальное в одном флаконе вышла за Лёню Косорезова, но наотрез отказалась брать фамилию мужа.

Никита Луценко отсудил-таки себе ребёнка. Быть гастролирующим отцом-одиночкой оказалось невозможно, и он, посидев пару месяцев дома, перевёз к себе маму из областного райцентра.

Сын Альфреда, к великой радости отца, по стопам матери не пошёл: парень с удовольствием ел мясо и презирал полезные корма и траву.

Альберт, весь с ног до головы, подобно якудзе, постепенно покрылся разводами татуировок.

Богдан, также, как и раньше, утопал в густющей колосящейся бородище.

Степан похудел и снова вернулся на сцену.

Лёха-Ёж открыл собственную танцевальную школу.

Игнат и Михаил ещё не раз попадали в странные происшествия и всегда выходили сухими из воды.

Бабушки, жаждавшие стриптиза, стали одними из самых верных фанаток и даже приобщили к этому своих внучек.

Васька и Колька, с которых, собственно, всё и началось, тихо и подкаблучно существовали под чутким руководством жён, отдавая им зарплату, получая карманные деньги и изредка утаивая от супруг мелочь на пиво.

Эдуард Воеводский, так и не сумев отобраться в сборную, поступил в институт физкультуры и без серьёзных тренировок стремительно растолстел.

Элеонора Ивановна и ОБЖшник продолжают работать на прежних должностях.

Галина Кирилловна, мать Димы, души не чает во внуках.

Павел Фёдорович, его отец, так никому и не признался, что в студенческие годы заглядывался на парня из параллельной группы, и что старосте Галочке он на пятом курсе сделал предложение только для того, чтобы быть таким, как все.

Димина бабушка, невзирая на почтенный возраст, ещё бодра духом и быстра разумом.

Эллочка закончила школу и поступила в институт.

Соседка тётя Зина по-прежнему является ярым борцом за нравственность окружающих.

Удивление Александра Евгеньевича, отца Маши, поначалу ужасавшегося тому, что его воспитанная, но избалованная и своенравная дочь, подобно паучихе, утащила в нору и прибрала к рукам глянувшегося ей парня, постепенно переросло в восхищение столь ловко и выгодно произведённым дочерью манёвром.