Шрифт:
Максим вдохнул воздух всей грудью и с некоторым удивлением почувствовал, что в душе у него появилось радостное чувство, как будто проклюнулся росток надежды. Выплыл ведь все-таки!
Что-то изменилось в нем после той ночи. Воспоминания о прошлом отошли куда-то далеко, но главное — жизнь снова обрела вкус и запах, мир раскрасился во все цвета радуги, стал объемным и многогранным… А главное — ужасно интересным!
Остались только редкие приступы тревоги и тоски в дождливую погоду поздней осенью, да еще — отвращение к любому оружию. Даже в парке Горького, гуляя там с Верочкой, он никогда не подходил к тиру и в пейнтбол играть не ездил, хотя Армен зовет постоянно… У него-то к оружию совсем другое отношение! После того как его сестра Ануш погибла во время погрома в Сумгаите, Армен всех азербайджанцев считал личными врагами, потому и пошел воевать в Карабах. Как там у Стивена Кинга? «Я не стреляю рукой, я стреляю сердцем…»
У него — своя правда.
Максим перевернул страницу. Под пальцами зашелестел тонкий розоватый листок, исписанный совсем другим почерком — круглым, явно девичьим. Почтовая бумага сильно потерлась на сгибах. Видно было, что письмо долго таскали в кармане, много раз читали и перечитывали.
После минутного колебания — нехорошо все-таки читать чужие письма! — Максим осторожно разгладил его и не без труда принялся разбирать строчки, катящиеся вниз.
«Милый мой Сашенька! Вот уже четыре месяца от тебя нет никаких вестей. Я ужасно…»
Дальше несколько строк шло неразборчиво, чернила расплылись но бумаге. Максим повернул Листок ближе к свету и стал читать дальше.
«Я поступила на курсы сестер милосердия при Иверской общине. По вечерам хожу в госпиталь, помогаю при перевязках. Доктор Старков хвалит меня, говорит, что я способная, а вчера даже допустил ассистировать на операции. Если бы ты знал, сколько горя и боли приходится видеть каждый день! Раненых с фронта все везут и везут, сестер и сиделок не хватает…
Домой прихожу поздно вечером, усталая. Papa страшно сердится, все время, сидит у себя в кабинете и курит. Он волнуется за меня, все переживает о моем слабом здоровье, думает, что я — все еще та маленькая девочка, что прибегала когда-то к нему в кабинет и просила пятачок на мороженое. Бедный, старый, наивный мой папочка! Не понимает, что я уже взрослая и сильная. Моя подруга Таня Ощепкова уехала на днях на фронт с санитарным эшелоном, и как я завидую ей! Но papa нипочем не отпустит, тем более что я еще несовершеннолетняя».
И внизу приписка, быстро, торопливо, другими чернилами:
«Саша! Я не знаю, где ты и что с тобой. В газетах пишут: „Наши войска отступили на заранее подготовленные позиции“, а значит — плохи дела. Слухи доходят самые невероятные… Списки убитых и раненых я прочитываю — и надеюсь не встретить в них твоего имени. Каждый день, каждый час я думаю о тебе. Об одном молю Бога — возвращайся живым! Пусть моя любовь сохранит тебя».
Максим бережно сложил розовый листочек и отложил его в сторону. Да уж, повезло Саше Сабурову! Чтобы кто-нибудь так любил и ждал — не часто бывает… Особенно в наше время.
До тех пор, пока Максим не встретил Верочку, он и сам полагал, что пылкие чувства есть некий анахронизм, свидетельство истории, как кринолины или пудреные парики. Были, конечно, времена, когда ради любимых шли на каторгу, стрелялись на дуэли, годами ждали с войны или уходили в монастырь… А теперь — все проще и циничнее. Сексуальная революция победила окончательно и бесповоротно. Гораздо удобнее признать этот факт и не ждать чего-то большего, чтобы не разочароваться потом.
Когда-то однокурсница Таня Светлова, которую Максим заприметил еще на вступительных экзаменах, а потом с ней встречался целый год (и с ней же, кстати, потерял невинность, когда мама с Наташкой уехали на море), обещала «ждать» его из армии. Даже написала несколько писем, в которых подробно описывала посиделки с подружками в кафе «Лира» за чашечкой горячего шоколада (видно, ей это казалось очень утонченным и изысканным!), выезд «на картошку» в подшефный колхоз, институтские дискотеки… Может, и ничего особенного, но в армии и такая весточка — радость. Потом письма перестали приходить, Максим даже волновался немного — не случилось ли чего? Умом он, конечно, понимал, что просто наскучила девчонке переписка с солдатом, глотающим пыль за тридевять земель, а может, и новый кто появился, но сердце, глупое сердце так хотело верить, что просто письма теряются… Да мало ли что еще могло случиться!
Потом как-то постепенно все забылось, даже во сне образ смеющейся русоволосой девочки он видел все реже и реже, а уж после той ночи, когда довелось стрелять в толпу заключенных — и вовсе не до того стало…
Когда Максим вернулся, Таня была уже на четвертом курсе. Взрослая, красивая, она писала диплом о периоде становления феодализма в Европе и, как болтали злые языки, вовсю крутила роман с доцентом Свиридовым — близоруким, застенчивым молодым человеком, настолько поглощенным историей Средних веков, что казалось, он с трудом замечал окружающую действительность.
А все-таки что-то екало в груди иногда… Верно говорят, что старая любовь не ржавеет! Как-то, случайно встретив Таню в коридоре, Максим окликнул ее.
— А, привет… Вернулся? — В голосе девушки вовсе не слышалось радости. — Что ты хотел? Только побыстрее, пожалуйста, я спешу.
— Да так, просто поговорить…
— О чем? — Голос ее звучал резко, почти зло. — Я тебе что, Пенелопа, что ли? Ты там служишь, когда еще вернешься — а я в это время должна в девах киснуть? Нет уж, извини! Молодость проходит быстро, надо успеть в жизни устроиться!
Таня тряхнула головой, резко повернулась и зашагала вперед по гулкому коридору, нарочито громко стуча каблуками. Максим стоял в полной растерянности. Конечно, по-своему она права… И все равно на душе было погано, как будто что-то нежное и трепетное ушло навсегда.
«После боя под Сахновкой война была окончена для меня. Да что там война! Сначала казалось — и жизнь тоже. Я чувствовал, как кровь моя вытекает на землю, смешиваясь с ней, словно дождевая вода.
А вместе с ней — утекала и жизнь. Еще немного — и мне пришлось бы пополнить собой бесконечно длинный список тех, кто погиб на этой войне.
И все же этого не случилось. Сколько бы грязи и крови ни пришлось мне повидать на фронте, но в то же время именно там довелось мне познать настоящую силу человеческой доброты, участия и мужества. И этого я никогда не забуду».