Дорога - всегда движение, даже если сидишь в библиотеке: сходятся и расходятся вероятности, перекрещиваются линии жизни разных людей, взаимоменяя друг друга. Мириады возможностей, сбыточных и химеричных, ткут полотно нашей реальности, но лучше всего это зримо в путешествии - так же, как глядя в щель меж досок забора, виден кусок внешнего мира, а если бежать вдоль, появляется понятие о целом. Но возрастают и шансы умереть подзаборно.

Идут они, идут! Зеленый славя гул,

Купая тело в ветре и в пыли,

Как будто кто сослал их всех на каторгу

Вертеть ногами

Сей шар земли.

Сергей, в прошлом боевой офицер морской авиации, попал в бессчётное число бывших советских людей, чьё бытие перепахала Перестройка. Служебная квартира, достойная зарплата, ясное будущее - канули с сокращением вооружённых сил, сбережения стремительно пожрала инфляция, а сохранилась только дача в Крыму, выделенная каким-то смежным, уже не существующим предприятием. С провозглашением независимости Украины, добиться права на владение землёй стало вовсе безнадёжно. Дачное товарищество, заселённое бывшими лётчиками, затаилось в ожидании, когда явится хозяин и потребует их дома и жизнь. Кому было, куда податься, съехали, остались те, кому деваться было некуда. А потом отделился Крым. Сергей собрал немногие накопления и купил единственное, на что хватило - полуразрушенную халупу в противоположном конце страны, на Шикотане. Не имея навыков автостопа, он отправился гораздо более сложным и неприятным способом - на перекладных автобусах, частично оплачивая билет, частично договариваясь с водителями. На Сахалине его финансовое состояние немногим превышало стоимость билета на паром до Курил. Это был второй случай на маршруте, когда кормил я, а не меня. Надеюсь, тем, кто потчевал меня, было так же приятно. Но, уверен, что любой, увидевший, как Сергей ежедневно неунывающе питается лишь замоченным на пять минут геркулесом, уверяя, что это вполне сытно, отдал бы ему последнее. Так что мужики, ассигновавшие "беспогодную" для них тысячу, озолотили сразу двух человек и даже не заметили этого.

Во второй раз я встретился с ними в посёлке Береговом, чтобы отбыть на охоту. Когда мужики приехали, местные уже вовсю кормили меня икрой и креветками. Стоило мне честно ответить на вопрос, едал ли я уже сахалинскую икру, и понеслось: хозяйка, тащи икру!.. На, москвич, чилимов пожуй!.. Владелица закрытого магазина, который обслуживал только покупателей водки да креветок, принесла тарелку красной икры, хлеб, ложку и посоветовала - с хлебом, дескать, попробуйте... Конечно, с хлебом, как, мол, ещё, наивно ляпнул я, и все добродушно рассмеялись. Один из этих достохвальных людей, Андрей-лодочник, обмолвился с интонациями абстрактного размышления, что тоже-де хочет в Москву поехать. Почему он лодочник, я узнал позже: так называют человека, работающего с водолазами - пока те в погружении, лодочник наверху принимает трофеи, контролирует и, очевидно, проделывает ещё массу вещей, о которых я ни шиша не знаю. Хороший лодочник высоко ценится, от его действий зависят жизни водолазов - Андрей был хорошим лодочником, но времена бесконтрольной добычи прошли. Перед отъездом с Сахалина, я попросил Владимирыча передать Андрею мой телефонный номер, чтобы отныне он мог говорить: хочу, мол, в Москву поехать, у меня там знакомый есть... и мечта стала немного ближе.

Озеро Буссе, на берегу которого мы провели три дня, было пресно-солёным. Отделённое узким проходом от залива Охотского моря, в прилив оно было наполнено более солёной водой, в отлив - почти пресной; в нём на равных плескалась озёрная и морская рыба. На восточной стороне острова (на расстоянии тридцати вёрст по прямой и ста тридцати по дороге) находилось похожее, по-своему, уникальное - Тунайча. Через месяц, проснувшись на его берегу в ворохе осенних листьев, я пойму, что сезон закончился.

В отлив дно Буссе обнажалось на десятки метров, и местные шли по ракушку - с вёдрами и лопатами. Увидел в грунте дырочку - значит, внизу кто-то дышит, подкопнул, а там гребешок или мидия, или устрица, кто-нибудь да есть, кого можно съесть. Но сахалинцы ("да нам эта устрица на хуй не нужна!") собирали вкусности на продажу. Посмотришь со стороны на гладь озера, по которой, аки посуху, ступает мальчишка в болотных сапогах, волокущий за хвост грузную кетину, угодившую в яму, и понимаешь, что снасти - это буржуазные заморочки, и если руки есть, ты уже рыбак. А если и голова на плечах имеется - моряк, а дальше, как судьба распорядится. Бывало, она распоряжалась лихо - людей швыряло в разные стороны, о чём можно составить представление, например, по истории двух моряков, работавших на одном предприятии. С первым, Андреем, повезло пообщаться по дороге к Корсакову - он был экспертом ФСБ, делающим заключения на рыбацкие суда, задержанные по подозрению в браконьерстве. От него я узнал про крабовый порядок, то есть чемоданы на хребтине.

Близость моря придала местной речи самобытности - диалог пересыпан специфическими терминами и словечками, невразумительными сухопутнику. С непониманием такого рода в России я сталкивался только в сибирской булочной, когда попросил батон белого (в Москве белый хлеб в буханках мало распространён и, как правило, "батон" и "белый хлеб" значат одно и то же, тогда как дальше к востоку хлеб это буханка, а батон есть батон), и продавщица переспросила - вам, мол, батон или белый, отчего я захлопал глазами, не постигая, чего от меня хотят. Но сахалинца иной раз послушаешь - будто по офене ботает. Приходится эпизодически переспрашивать, чтобы дознаться, что гиляками, по старой памяти, именуют орочи, амурских нанайцев, камчадалом - камчатского краба, драги и тругольники - это сачки для ловли, но в то же время, треугольником величают волосатого краба, хотя он, вроде, пятиугольный, чилимы - дальневосточные креветки, ромашка - метод прицепки кустов (хапок) морской капусты к понтону/надувному плоту, на котором работает верховой, он же плотовой, пока водолаз занимается добычей (причём, моряки ставят ударение на первый слог, и поправляют, если ошибёшься. То же услышишь про ворон, которые на Сахалине не ворОны, а вОроны). А ещё есть кукса - старые-добрые дошираки и прочая лапша, и кукси - корейский суп, и всё прочее, включая ненашенские породы рыбы, виды приправ и диковинные эвфемизмы, непринуждённо возникающие в разговоре, а когда уточняешь, закономерно нарываешься - ты что с луны свалился?.. А крабовый порядок - это от восьмидесяти до ста двадцати ловушек-чемоданов с наживкой, закреплённых на верёвке-хребтине, которые сбрасывают в воду одну за другой. Отправив на дно несколько порядков, возвращаются к первому и приступают к выборке (подъёму ловушек). После того, как плутоватые коллеги приладились забирать чужой улов, браконьеры обозначали порядок не буём, а крестиком на карте и тралили якорем-кошкой, чтобы найти. Случалось, не находили, и чемоданы оставались лежать на дне, набитые гнилью. Задача эксперта - заметить на судне элементы промыслового оборудования или следы его установки, царапины на борту от металлического троса, и прочие характерные признаки добычи. Но экспертов уже дёргают нечасто - если пять лет назад приходилось осматривать десятки задержанных судов в год, теперь всего несколько. Браконьерство усмирили, поголовье краба восстанавливается, закон действует.

Ещё много любопытного сообщил Андрей - про дрифтерные сети, цепляющие рыб, едва их коснувшись, про гидрографическую войсковую часть Тихоокеанского Флота, в которой служил, и про БОР - Корсаковскую базу океанического рыболовства, на которой отработал пятнадцать лет прежде, чем крупнейшее предприятие Сахалина развалилось, вслед за Союзом. На той же базе, в то же время трудился Евгений: ходил матросом, затем боцманом (на жаргоне - драконом), а в девяностые занялся браконьерской добычей краба и прошёл по этому пути до упора, до конца нулевых, когда бракашей стали отлавливать с вертушками, а если шхуна не останавливалась, высылали самолёт и стреляли по курсу, грозя затопить. Последнее судно, на котором ходил Евгений, в этой ситуации команда затопила сама - с гарантированным уголовным делом в виде сотни тонн краба на борту, - высадилась в шлюпки и была спасена патрульными катерами. Поднимать шхуну, конечно, не стали, и дела не завели, но дракон после этого завязал с авантюрами. Закон действует, подтверждал он, но только против мелких игроков. Мы встретились с Евгением в Горячих Ключах - на месте бывшего санатория с термальными источниками, где стихийно образовалась дикарская стоянка. Люди приезжали туда с палатками и жили, регулярно принимая лечебные ванны в гниющих сараюшках и полиэтиленовых чумах. Как-то само собой получилось, что боцман взял меня на довольствие, приглашая к трапезе трижды в день и угощая разнообразными яствами с корейскими прикусками, под увлекательные истории о моряцкой жизни. К примеру, как происходит ловля сайры: ночью траулеры рыскают по морю в поиках рыбного косяка, а настигнув, включают мощный прожектор, бьющий лучом яркого белого света - и рыба прёт к поверхности. Пока она недоумённо лупает глазами из-под воды, ослеплённая невиданной иллюминацией, снизу заводят сетку, так что добыча оказывается в этаком котле. Взамен белого фонаря врубается красный - и рыба в ловушке словно закипает, вода бурлит и идёт волнами, пока сеть стягивают и поднимают на борт. В советское время в окрестности ловли подходили японские суда и зажигали свои, гораздо более могучие прожекторы, переманивая косяки. По словам Евгения, вид скопления промысловых кораблей, добывающих сайру, незабываем - на море как будто вырастает город, сверкающий лампионией на десятки километров... А ещё есть рыба-лапша, название которой полностью соответствует внешнему виду, её ловят сачком, моют, замораживают, и больше никаких манипуляций не требуется. На пароме меня угощали котлетами из лапши - обвалянная в муке с яйцом и поджаренная, по вкусу она напоминает типичную варёную рыбу. Иной коленкор, сваренная голова кеты - никогда не думал, что в этой башке столько съедобного и лакомого, а самой деликатесной частью являются глаза. То, что для приезжих экзотика, для жителей обыденщина, и сахалинец на Чёрном море будет так же радоваться апельсинам, срываемым с ветки, как краснодарец - устрицам под ногами, а я, находя поводы для восхищения во всех концах страны, гадаю, чем способна изумлять Москва.

Там же, в Горячих Ключах я познакомился со Славой-сибиряком, человеком дороги, оказавшимся близким по духу - ему тоже плевать на деньги, он путешествует и получает кайф от процесса. Раньше он гонял на выезда, как это принято у фанатов, организовывал бизнес и занимался прочими важными делами, а потом, по нелепому стечению обстоятельств, сломал позвоночник. Полагаю, всякий человек, которому потребуется заново учиться жить, пересмотрит отношение к земному бытию. Слава или, как он предпочитает именоваться, Том Йорк переосмыслил свою реальность радикально - и пустился в путь с титановым штырём в спине, на которую взгромоздил огромный синий рюкзак. Йорк оказался первым стопщиком, который не доставал меня песней о трудностях автостопа: казалось бы, логично - зачем об этом оповещать меня, если я так же катаю на попутках? Но, к сожалению, коллеги, как правило, подробно расписывают, от какого поворота они отъезжали, где встряли и как долго ждали, упоминая нумерацию трасс, километраж поездок и подобную ерундистику. Да скажите же, что вам на душу легло, - хотелось возопить в таких случаях мне, - каких людей встретили, какими красотами наслаждались! Но оные вехи сюжет задевал лишь краешком. Возможно, после они выложили отчёты с красочными фотографиями, которые всё живописали за них - ну и на кой такие собеседники?.. Когда-то я тоже был таковым, не понимаю, как меня водители выносили. А с Томом мы легко беседовали об отвлечённых вещах. К тому времени, облагодетельствованный сахалинцами, я начал опасаться, что всё-таки становлюсь халявщиком, заметив за собой, что, контактируя с кем-то, предполагаю, что тот мог бы мне дать. Йорк успокоил, объяснив, что это опыт. И верно - ведь я просто знаю, что так будет. Обнадёженный этим соображением, я двинулся дальше, чтобы позже повстречать Тома вновь и провести с ним три дня на Байкале, возжигая костры, выпивая за "Чкаловец", отпугивая бешеных лис и отражая атаки голодных мышей, но обезумевшее зверьё не подорвало мою благосклонность к большим озёрам.