Байкальский отдых отзывается в душе тем же теплом, что охота со старыми бракашами на берегу Буссе, плавно перешедшая в работу с морской капустой, хотя это происходило уже в другом месте - на берегу моря, во дворе с покосившимися строениями. На вопрос, почему дома кривые, мне объяснили, что это последствия шторма - сортир, вон, вообще разметало да песочком присыпало, и убирать ничего не надо, а избушки лишь перекосило. Затевать ремонт не имело смысла, легче сломать и заново построить, а зачем ломать, когда следующая буря сама всё сделает. "Это люди, которые ждут штормов," - понял я и гадил по кустам, потому что реконструировать нужник мужики тоже не захотели. Но такое мелкое неудобство не могло остановить на пути к постижению секретов заготовки капусты.

От моря до прилавка ламинария проходит через четыре этапа: её добывают водолаз и плотовой, затем резчики пропускают листы через лапшерезку, измазываясь в клейкой жиже, потом часть водорослей сразу сушится в листах или в нарезке - на сетках в сарае с тепловой пушкой, а часть липкой лапши варится в горячей (но не в кипящей) воде, чтобы стать засушенной тоже. Я работал на варке под началом Володи. Вряд ли покупатели знали, что желанная капустка томится в зловещем чане и пробуется на зуб старым зэком да бродягой без медкнижки. Но сомневаюсь, что это сказывалось на вкусе продукта. Что до пищевой ценности, то у ламинарии, подвергнутой нагреву, таковой, в принципе, немного. В естественном виде капуста - бурая, как йод, содержанием которого славится. Если подержать лист над огнём, он начнёт зеленеть на глазах, теряя пользу, которую мог бы принести человеческому организму. Тридцатикилограммовая груда резаных ленточек, вываленная в чан с горячей водой, травенеет за мгновения. Процесс похож на кипячение белья. Время приготовления определяется интуитивно - энергично помешивая парящую массу обломанным черенком от лопаты, в какой-то момент подцепляешь неаппетитную макаронину, откусываешь часть и задумчиво жуёшь, пытаясь понять, приобрела ли она требуемую мягкость, сохранив нужную упругость. Если дегустатор доволен результатом, на край чана кладётся стиральная доска, по которой капуста, истекая водой, ворох за ворохом, перетаскивается короткими граблями в мармиску (ещё одно словечко из автохтонных, обозначающее пластиковую корзину, но я этого не знал и, когда Володя попросил принести мармиску, приволок рыбацкую сеть, которую распутывал утром. Он, наверное, подумал, что я чокнутый). В клубах пара, наполняющих сараюшку, окружающее размывается до едва различимого, очки же запотевают напрочь. Это дело не для слабовидящих, но я, как всегда, пошёл поперёк заведённого порядка и напросился поучаствовать. Готов был трудиться бесплатно, навроде волонтёра, из любопытства, но мужики сказали: "раз работаешь, должен зарабатывать" и заплатили три с половиной тысячи (то есть больше, чем я потратил за всё путешествие) за два с половиной дня, крайний из которых я шесть часов сидел в кресле, наблюдая за охотой ястреба-рыболова, поскольку резчики капусты перепились и варить было нечего. Володя привалился рядом, поясняя тактические манёвры хищной птицы. Ястреб выписывал чёткие фигуры в небе, а мы созерцали и вели беседу.

Володя рассказал, как в 77-ом приехал на Итуруп и в компании с парочкой хороших людей организовал икорный цех в заброшенном японском бомбоубежище. За сезон - октябрь, ноябрь, декабрь - зарабатывали сорок восемь тысяч долларов. В те годы на острове в обилии валялись снаряды со Второй Мировой, поросшие клоповкой. В теперешнее время, эта знаменитая ягода продаётся вдоль сахалинской трассы по восемьсот рублей за литр, хотя в лесу её прорва. По вкусу клоповка незаурядна, словно сорт клубники, выведенный в гарях на болоте. На Курилах дефицита ягоды тоже не наблюдалось, как и нехватки рыбы. За день сетью можно было полторы тонны лососевых натаскать, тогда как нынче пять горбуш вынешь - и доволен. Ещё на Сахалине в ту пору располагалась "дикая дивизия" - вертолётчики, перебазированные из Афгана, дюже сговорчивые, если было, что посулить. Слетать на Кунашир, рыбы набить? Фигня-вопрос, даёшь пятьсот баксов, и поехали. За день набьёшь пару тонн, икру вырежешь, остальное бросишь, мишкам на радость, и обратно. "Всё повыбили..." - подытожил браконьер. Захочешь на север за медведем махнуть, тоже не проблема - пятьсот баксов, полетели. Или шкуру трофейную отдашь, тогда бесплатно. Хорошо жили, свидетельствовал Володя. На Итурупе он провёл тринадцать лет.

Много их, сильных, злых и веселых,

Убивавших слонов и людей,

Умиравших от жажды в пустыне,

Замерзавших на кромке вечного льда...

А все девяностые Володя прокуковал на зоне. На островах тогда рубли хождения практически не имели, рассчёт за всё и везде шёл в долларах и йенах. На материке рыбу сдавали за баксы, японцам - краба за йены. И сегодня к любому озеру и нерестовой речке ведёт множество дорог - это обходы, чтоб миновать посты. Но теперь инспекторам надзора не обязательно мчать на катерах для проверки - лучше дрона послать, чтоб полетал, пожужжал, высматривая сетки и водолазов. Правда, у бракашей на этот случай есть метода - снайпер, сидящий на высоте, высматривает дрона и сбивает на подлёте, а пока патруль раскачается, браконьеры уже далеко. Но всё равно, работать стало опасно. Ещё недавно на входе в их посёлок стояла вышка, на которой сидел дежурный с радаром, дальностью обнаружения превосходящим пограничный - завидев чужие суда, караульщик сообщал по рации, и бракаши хиляли к берегу; а на гэмэишников, морскую инспекцию, пытавшихся пройти на территорию домов, спускали собак. Теперь не то - лишь капусту пока не прикрыли, можно работать...

Разница наших миров была разительна и мои истории только усугубляли её. Я поведал про светофор на федералке в Вышнем Волочке, до недавних пор, известный как "светофор, который имеет всю Россию" - пройти городок за час считалось удачей. Никогда не слышал столько анекдотов, как в тамошней пробке. В пятнадцатом году была достроена объездная, но цены, назначенные за проезд, оказались выше любых ожиданий, так что фуры снова двинули через жилую зону. Подъезжая к Волочку, я был готов слушать анекдоты до ночи, но неожиданно проскочил город за сорок минут. А обратно - ещё быстрее.. В чём же дело? Отгадать причину не сумел ни один водитель легковой. Но местный дальнобойщик разъяснил: в мурманский порт, попавший под санкции, сократился поток товара, как следствие, меньше фур стало катать туда-сюда.

Действие кризиса ощутил и я - раньше, отправляясь на юга, брал пятьсот рублей, и прекрасно отдыхал целый месяц, а теперь лишь две недели. Для Володи эта сумма звучала смешно. Да чего там, у самого в московском магазине тысяча улетает враз, но на море какие мои расходы? Только музеи, если не удастся бесплатно впроситься, да городские маршрутки в случае, когда лень пешком топать. Хватало и на мороженое, и на арбузы с бахчи, а вино дегустировалось бесплатно. Для того, чтобы отведать весь ассортимент, была разработана специальная техника. Мы с подругой приходили в винную лавку под предлогом - мол, послезавтра уезжаем, есть намерение провести вечерок с бутылочкой вина. Но, вот закавыка, у нас разные вкусы - мне нравится красное полусладкое, а девушке белое сухое. Хотим найти нечто среднее, чтобы получить удовольствие совместно, а не хлебать, как алкаши, каждый своё. Начав дегустировать, следовало высказываться попеременно, соблюдая контрарность мнений. А когда язык становился непослушен, я лепетал что-то вроде: пожалуй, оценить всех прелестей ваших амброзий уже не получится, лучше зайдём завтра... И мы удалялись, чтобы шататься по побережью, пока не выветрится хмель. Главное, было не посетить случайно этот магазинчик потом.

Приязнь к вину Володя разделял: несколько лет назад он отказался от сорокаградусной и перешёл на красное, а когда к России присоединился Крым - решил употреблять только крымское, бутылки из-под которого я обнаруживал теперь в разных закутках. Да и в тот момент он прихлёбывал из горлышка очередную "Тавридию", слушая описание поездки в Нижневартовск, куда я отправился специально, чтобы побывать у скважины попутного газа близ города. Шофера самосвалов образно рассказывали, как зимой сдавали к факелу задом, встав в паре десятков метров, поднимали кузова и ночевали в тепле без автономки. На десятки метров вокруг всё было усеяно золой, шуршащей под ногами. Но из-за режима чрезвычайной ситуации проезд через леса в то лето был закрыт, и я вернулся в город. Режим оный, как выяснилось позднее, по местной традиции объявлялся каждый сезон по вине медведей. Однако в год моего посещения имелись реальные основания - после разлива Оби мишки откочевали на земли соседей, в результате чего поголовно оголодали. Пока добирался, наслушался страстей по уши: в каждой вахтовке рады были оповестить меня о пропавших егерях и собаках, вытащенных из будок. А следы на обочинах аргументировали истории - в обе стороны отпечатывались медвежьи лапы. (Позже в Кемеровской области ехал с полицейским, который в то лето тоже на вертолёте с егерями за мишками гонялся по тайге, хотя сам служил в отделе экономических преступлений). И пейзажи не баловали красотой: сплошные болота да гари с торчащими палками чёрных, гниющих деревьев. Но съездил я всё-таки не зря. Во-первых, это был самый молодой город из всех, какие видел (я нагрянул к сорокапятилетию), во-вторых, самый маленький, который легко было пройти пешком - и это стало бы оптимальным решением, ведь на дорогах вырос лес светофоров, шесть остановок на троллейбусе могли занять сорок минут. А в Старовартовске, с бараков которого начинался советский город нефтянников, на берегу сохранилась заброшенная пристань, заваленная гнило-ржавыми баржами и плотами невиданных прежде форм и размеров...

Мы могли бы проболтать до ночи, но тут вернулся Владимирыч, устроил разнос пьяным резчикам и определил на это дело нас с Саней-водолазом. На прощание, мужики одарили меня тёплыми вещами и хотели купить билет на самолёт до Москвы, еле их отговорил, убеждая, что это не только не нужно, но и совершенно не интересно - столько сюда добираться, чтобы обратно вот так скоро?.. Спасибо вам, братцы, но, честное слово, дороги-обочины познавательнее салона боинга. И я укатил, чтобы продолжить путешествие, зреть странности и чудеса, на которые Сахалин не скупился до самого дня отплытия, каковой я провёл в окрестностях Холмского морвокзала. Сначала в поисках кипятка обошёл все близлежащие организации от чебуречной до кинотеатра, и нигде не отыскал желаемого. В итоге кипяток был обретён в редакции оппозиционной газеты "Визит", а также чай и печенюшки, вприкуску к разнообразным разговорам, которые мы вели с главредом - о нелёгкой жизни оппозиции, подлой власти, кете и горбуше, природных катаклизмах, ядерных отходах и китайских медитативных техниках. До моего визита в "Визит", Сергей коротал время наедине с какими-то журналистскими реалиями (это было, кажется, воскресенье), и обрадовался возможности отвлечься. Душевно поболтали несколько часов, после чего разошлись, он отправился домой, подарив на прощание экземпляр последнего выпуска - в нём из шести, по-моему, страниц, три с половиной занимала реклама, а новости были поданы в ироническом стиле "читайте между строк". Вечером же кипяток щедро наливали и в кинотеатре тоже.