Что-то выкрикивал Подопригора; повторял одну фразу Роман, добиваясь реакции от командира – Павлов бежал не вникая. Он весь превратился в бег. Ещё никогда Роберт не хотел так успеть. Смутное предчувствие откуда-то из глубины его самого твердило: если не успеть, будет смерть.

Роберт выскочил из-за дерева и увидел прижавшихся спиной к спине соратников. Лучи их фонарей неистово носились по чешуйчатой поверхности леса и хитросплетению лиан.

Свет скользнул по одному из стволов и тут же метнулся дальше, а в следующую секунду на том месте возникло неясное движение. Павлов не знал, но чувствовал: Ординатор не может настолько соединить их – психосервер была слишком далеко. Но Нечаев и Подопригора всё же ощутили то, что он увидел. И тут же бросились в разные стороны.

Туда, где миг назад стояли космопроходцы, рухнуло нечто длинное, подвижное.

Лес заполнил повторяющийся, визгливый смех и уханье тяжёлого калибра. Разведчики как упали на спины, так и открыли перекрёстный огонь. Зацикленный смех захлебнулся, превратившись в пронзительный, дребезжащий визг; луч фонаря Павлова выхватил остаточный росчерк подвижной тени, устремившейся вверх. Роберт побежал к остальным, на всякий случай неумело стреляя в ту сторону, куда рванулось нечто.

– Я проиграл! Я проиграл спор! – орал из динамиков Нечаев, подскакивая и вздымая белый песок. – Корстнев-младший, сука, выиграл!! Есть тут мясоеды: один-один!

Подопригора отчего-то всё ещё лежал.

– Саныч, ты чего? – Роману ничего не оставалось, разве что стукнуть по броне. Александр Александрович не отвечал. Нечаев уже вздумал каким-то образом грузить его на себя, как командир вдруг встрепенулся.

– В плечо…

– Что – в плечо?

– Ты мне. В плечо. Попал, Рома, – подбирая слова, пояснил Подопригора.

Павлов был настороже – луч его фонаря рыскал по паутине лиан.

Нечаев осмотрел место, на которое тот указывал. Надо же было такому случиться! Калибр четырнадцать с половиной на то и существовал, чтобы прошибать даже качественную углепластиковую броню при определённых условиях. А тут ещё и попадание прямо в слабозащищённое сочленение в районе примыкания руки к торсу.

– Больно? – виновато спросил Роман, помогая Санычу подняться.

– А вам что, не досталось?..

– До челнока ещё два километра. Я вообще не очень понимаю, как Якут нас предупредил тем, что увидел – Рената-то хрен пойми где! Орешек нас вообще не должен был соединять! – разойдясь, Нечаев сыпал прозвищами.

В условиях боя солдаты Союза получали от Ординатора не поочерёдную персональную помощь, что грозило фатальным и, главное, очень быстрым истощением психосервера. Ординатор действовал иначе: выравнивал все чувства, эмоции и ощущения, соединяя подопечных в одну нервную квазисистему. Боль, страх, отчаяние; гнев, жажда мести, злость – всё делилось поровну.

Александр Александрович поднялся, но винтовку взять уже не смог. Видимо, серьёзные повреждения получили некоторые сервоприводы экзотела.

Павлов бегло оглядел место приземления атаковавшего их существа, попутно не забывая следить за периметром.

– Таракан какой-то… – Нечаев подсветил его фонарём.

– Лишь бы не сколопендра… – надломившимся голосом произнёс командир. Прозвучавшая фраза уж очень походила на мольбу, но никто не придал этому значения.

Песок в подсвеченном месте почти не выдавал тайн набросившейся на людей твари. Чётких следов не осталось, за исключением нескольких тёмных пятен размером с ладонь «Осы». Это, очевидно, была её кровь.

– Живучая, – хмыкнул Роман. – Выстрела три-то я чётко в неё положил.

– Ты видел… её? – спросил странным тоном Подопригора. Складывалось впечатление, что он чем-то чрезвычайно обеспокоен.

– Длинная. Змея какая-то что ли…

– Змея так не перемещается… Тв-в-вою мать… – он неровно дышал. – Я, похоже, с ума схожу!

Оставаться на месте не имело смысла. Изготовившись, космопроходцы двинулись дальше, к челноку. Теперь уже и речи не могло быть о беге. Спешить на полученный от Ренаты сигнал они могли теперь разве что быстрым, но очень осторожным шагом, вслушиваясь в каждый шорох.

Впрочем, последнее-то как раз и не принесло бы никаких результатов. Звучало весьма нелогично, бредово даже, но факт оттого не переставал быть фактом: «смех», который тварь издавала будучи вне поля зрения, слышался только когда его не пытались расслышать.

Каждый про себя отметил эту особенность. И молчал. Пуще всех, так сказать, молчал Подопригора. Потому что он изо всех сил гнал от себя некоторые ещё более бредовые мысли, рождённые конкретными, прямыми, как рельса, аналогиями…

Вскоре до окончания леса вообще оставалось рукой подать – впереди то и дело проскальзывали ярко-белые вертикали света. Но они не успели до них дойти.

Гигантская масса в молниеносном броске сбила всех троих разом; кто-то от неожиданности выстрелил куда пришлось. Павлов прокатился кубарем, попытался подняться, но его швырнуло в сторону. Он врезался плечом в дерево и, резко перевернувшись, рухнул в песок.

Что-то орал Нечаев. Истошно вопил Подопригора.

Экзотело каким-то образом помогло восстановить сбитое ударом дыхание; нашарив рукой винтовку, Роберт встал. Он почти уже нажал на спусковой крючок, но оцепенел, не в силах даже пошевелиться.