Ясная встретила людей ослепительным светом – светофильтры, впрочем, мгновенно подстроились – и белым, мелким, почти как мука, песком. А ещё – потоком информации, поступавшей от датчиков экзотел, не в пример Ординатору, со всей подробностью. Температура: плюс сто двадцать два градуса по Фаренгейту, относительная влажность: пятнадцать процентов, атмосферное давление: пятнадцать целых, пятьсот девятнадцать тысячных фунт-сил на квадратный дюйм, сила притяжения: тридцать одна целых, пятьдесят семь сотых футов на секунду в квадрате...

– Долбаные фаренгейты! – услышал Нечаев голос командира у себя в шлеме. Стоило отметить, звучание было отменным. Вот что-что, а качество аудиосистем у азиатов всегда было на высоте!

– Это плюс пятьдесят по-нашему, – поспешил с разъяснениями Павлов. Он, похоже, был единственным, кого свалившиеся цифры не придавили, а наоборот – окрылили.

Считав импульсы мозга Александра Александровича, экзотело выдало справку, удобную ему, где температура значилась в градусах Цельсия. Прежней раскладка показателей осталась разве что у якута-геолога.

Прямо, буквально через каких-то пару десятков метров, начинался спуск, за которым легко угадывались сине-зелёные кроны. Но первым делом космопроходцы принялись за осмотр внешнего состояния челнока. Сказать, что того требовали пресловутые правила, значило ничего не сказать. Того требовал даже дедушка здравый смысл.

Оказалось, что система стабилизации горизонтального положения челнока почти выдала свой максимум – четыре посадочных пневмоцилиндра из двенадцати были выдвинуты практически до отказа. То есть, будь плато, на которое сел челнок, чуть менее пологим, космопроходцам пришлось бы налаживать быт под углом. Ходить накосо, то и дело поскальзываясь, и постоянно держать голову набок, как часто делает Милош.

Подобное в истории космоходства уже случалось, например на Таганроге, словно по иронии точно в час «знакомства» с планетой. Тогда не смеялся разве что ленивый, и впоследствии словосочетание «Под углом» украсило вход в бар, что в пяти кварталах от КПП режимного ЦУПа, куда непременно захаживал весь персонал.

Космопроходцы не сделали и двадцати шагов, как Подопригора разразился связками изумительных ругательств: с обшивки челнока на них презрительно взирал стальной белоголовый орёл верхом на матушке-Земле.

Сомнений больше не было: «Герольд», с которого на Ясную был сброшен этот челнок, вывезли с территории Союза по трупам нескольких десятков тысяч солдат Альянса. И зачем-то отправили сюда…

– На кой хрен, спрашивается, петуха своего нацарапали, а? Думали, что аборигены трепетать начнут, завидев? – остаточно доругивался командир, когда они двинулись дальше. Ему никто не отвечал.

Вновь остановились они только когда показалась вторая внешняя переборка, ведущая в отсек с отключенными квантовыми приёмниками.

– Как вмял кто… – Роман приблизился к месту, где некогда находилась панель управления. Теперь же там пестрело месиво из проводов и осколков пластика, а вокруг виднелась неглубокая вмятина. Словно что-то неуклюже врезалось в челнок, угодив точно в панель.

– Ты понимаешь, что это значит? – недобро спросил командир.

– Не факт, Сыныч, не факт, – будто прочитав мысли, ответил Роман. – Синтетик мог приходить, а это, – он указал на разбитую панель, – случиться уже позже. Так что – придерживаемся пока той же версии.

По Уставу первым делом полагалось обойти так называемый ближний периметр, проще говоря описать на местности круг радиусом сто метров. Уходить дальше, даже если что-то вдруг обнаруживалось, настрого запрещалось.

Выяснилось, что челнок совершил посадку на возвышенности, вокруг которой раскинулись сине-зелёные джунгли. От привычного землянам понимания слова «джунгли» было разве что некоторое подобие лиан да порой схожие с обезьяньей перекличкой звуки. Последние имели особенность – стоило прислушаться, как и без того отдалённый гомон вдруг обрывался, перестать обращать внимание – он вскоре возобновлялся.

В паре десятков километров на восток от места приземления из толщи сросшихся крон подымались отвесно-скалистые сопки. Вырастая по мере удаления, они образовывали горный отрог, терявшийся за горизонтом. Возможности приближения визора, вплоть до четырнадцатикратного, позволяли разглядеть и саму горную цепь в зеленоватой дымке, к которой этот отрог примыкал.

Лес начинался метрах в ста, ста пятидесяти от подножия склона, образуя правильный на глаз круг. Было впечатление, что посадка челнока как-то воздействовала на экосистему, отчего и возникла песчаная проплешина в сплошных кронах деревьев.