– Куда угодно - я больше здесь не выдержу!
– горячо запросилась супруга.
– Да хоть в лес к Ярославне... или к Находке с Мечеславом! Находочка и поможет, если что, а?

– Может не надо?
– сделал последнюю попытку царевич.

– Надо, Ваня, - твёрдо заверила супруга, но не сдержалась и жалобно добавила: - Очень надо!

Иванушка мог выдержать Сеньку любую - и отчаянно грустящую, и драчливую, и насмешливую, - но вынести Сеньку такую - обессиленную, просящую, с непередаваемой надеждой в глазах, он не мог.

– Н-н-ну хорошо...
– с трудом выдавил он и повернулся к замершей аудитории.
– Мы тут посоветовались - кхм...
– и подумали, что будет - кхм-кхм...
– полезно... как бы... в общем, мы решили погостить у царя Мечеслава, вот!
– и царевич вытер с чела трудовой пот.

– В Кощеево царство?!

– Не пущу!

– Это немыслимо!

– Во дура!..

– Только через мой труп!

Сенька с тоскливой обречённостью посмотрела на оставленную табуретку. Но тут нахмурился Иванушка. Он обернулся, он выпрямился, он обвёл всю подступающую, как прибой женскую рать соколиным взором и провозгласил решительно, как гвоздь забил:

– Мы! Едем! К Мечеславу! Матушка, позвольте нам собрать вещи и благословите на дорогу.

Иван-царевич вернулся к супруге, взял её за руку и, осторожно поддерживая, повёл из горницы. Серафима искоса смотрела на него - такого прямого и гордого - и не могла оторвать глаз. "Витязь мой... Сокол... Мой муж..." - думала она млея от удовольствия.

Через два часа дороги своё отношение к мужу ей пришлось значительно пересмотреть.

Ну, хорошо, в седло это она сгоряча полезла - пришлось всё же согласиться на царскую повозку.

Но горничных она правильно прогнала - нужны ей эти клуши, если она от них и во дворце не знала куда деваться.

И от охраны она отказалась тоже правильно - куда в её положении ещё десять мужиков в соглядатаи, когда Обдериха им и так обеспечила всю дорогу "скатертью".

И от знахаря она отказалась - не больные, чать!..

И от повара...

И от кучера...

Не учла она лишь одного, что теперь её чудушко будет считать себя обязанным заботиться о ней и за горничных, и за дружину, и за знахаря, и за повара, и за кучера, и делать это будет с удесятерённым рвением любящего супруга.

– Родная, тебе удобно, не трясёт?
– в сто десятый раз спрашивал Иванушка, оборачиваясь с козел.
– А может тебе дует?!..

– ...А может ещё солёненького огурчика, ты же недавно хотела?
– пододвигал он ей за ужином на постоялом дворе опостылевшие ещё три месяца назад соленья...

– ...Любимая, тебе не холодно, может ещё одеяльце?
– в который раз заботливо будил он её ночью. Каждый час. А в промежутках - просто сопел в темноте, обозревая "спящую" супругу умильным взором...

– ...Милая, ты поспи ещё, чего в такую рань вставать!
– уверял он её, когда в окна уже давно светило далеко не утреннее Солнышко. Может раньше Сенька так бы и сделала, но тут, как назло, сна не оказывалось ни в одном глазу, да и третья перина была явно лишней.

И с новым днём всё начиналось заново...

Серафима пыталась сопротивляться, но любые её возражения гасли в зародыше, как только наталкивались на любящий взгляд дорогого мужа, просто умоляющий позволения о ней позаботиться. И отказать ему в этом праве просто рука не подымалась.

Так что, когда меж крутых склонов в проёме ровной как стрела дороги показались крыши Постола, Сенька едва не выскочила из возка, чтобы бежать впереди лошадей. Не позволили - здравый смысл, любимый муж и брыкающийся живот. И если с первыми двумя она бы как-то договорилась (а проще, вообще бы не слушала), то последний сам её не слушал, зато уже девятый месяц жил себе загадочной внутренней жизнью, не позволяя ни на минуту забыть о своём существовании. Вот и сейчас, стоило ей подпрыгнуть от радости, как там тоже кое-кто оживился и активно засучил ножками... ей по пузу!

– Э! Э!
– схватилась за живот Сенька, валясь на сиденье.
– Потише там!

– Что?! Что?!
– немедленно всполошился Иванушка и как ужаленный завертелся на козлах.
– Остановить?! Тпру, стой!!! Или нет, лучше быстрее - вьё, поехали!.. Ой, а может воды?!.. А может воздуху?!.. А может?!..

– За дорогой смотри, чудо!
– посоветовала Сенька, которую при виде этой суеты начал разбирать неуместный смех, тем более неуместный, что смеяться-то оно было теперь тяжеловато.
– Вань, да езжай уже скорее!