Фонфар не решался начать разговор. Он стоял, приложив розу к сердцу и восхищённо глядя на Севериану. Гордая волшебница молчала.

Сморчок Козлобород злорадствовал, когда под надменным взглядом неприступной Северианы самоуверенный тайный советник, утратив всё своё природное красноречие, заикаясь, краснея и опуская глаза, пробормотал:

– П-прек-краснейшая Севериана, я - я - я ... я л-люблю вас.

Волшебница хладнокровно посмотрела на Фонфара. У несчастного законодателя мод лоб покрылся испариной, он нервно поправлял бабочку на шее и теребил носовой платок.

Наконец ледяной голос Северианы нарушил напряжённое молчание:

– Многоуважаемый тайный советник, мне польстили ваши слова, но я не могу ответить вам взаимностью.

– Как! Ваше сердце занято? Значит моё - разбито! Я не переживу, не переживу!..

– Нет, не в этом дело, - равнодушно успокоила Севериана.
– Я ни в кого не влюблена, не была влюблена и никогда не буду влюблена. Любовь заглушает разум, заставляет волноваться. А я не намерена ни для кого, даже для вас, тайный советник, жертвовать своим покоем. Я слишком умна, чтобы влюбиться!

– О, я несчастный!

Фонфар был так убит холодностью своей возлюбленной, что ему уже не хотелось веселиться, а Сморчок Козлобород торжествовал и, улучив момент, стал поближе подбираться к Севериане. Она неподвижно стояла, красиво прислоняясь к мраморной колоне и грациозно ела фруктовый лёд.

– Она и вправду хороша...
– подумал Сморчок Козлобород.
– Только слишком уж холодна. Как будто неживая. Нет, стоп, Элс, так нельзя думать. Она очень красивая, высокая, стройная. У неё такая красивая походка. Она застывает в таких красивых позах... И всё равно она похожа на ледяную статую... Нет, так нельзя, нельзя думать. Если даже Фонфар влюбился в неё, значит что-то в ней есть. Интересно, чем она очаровала этого зазнайца? Белоснежной кожей? Глубоким синим взглядом? Голосом, чистым, как первый снег? Шёлковыми волосами? Конечно, наверное, она ещё очень и очень умная. Не мог же этот глупец влюбиться в пустоголовую красавицу. Да, такая царственная и гордая волшебница не может быть глупой. Наверняка, ей есть чем гордиться.

– Откуда, карлик, у тебя эта золотая роза?
– оборвала его мысли красавица.

Сморчок Козлобород был несказанно рад, что неприступная сама начала разговор, и уклончиво ответил:

– Вы тоже любите цветы?

– Не очень!
– сморщила носик красавица.
– Отчего-то они превращаются в лёд в моих руках, но с тех пор, как Его Величество взял обыкновение не расставаться с золотистой розой, все мечтают о таком же цветке... Но как следовать высокой моде, если такие цветы нигде не растут? Но ты ведь подаришь мне этот цветок?

– О... нет...
– замялся карлик. Расстаться с розой было очень трудно, она как будто приросла к руке. Но холодная красавица твёрдо вознамерилась добиться своего:

– Если хочешь, я отдам тебе за неё своё ожерелье из голубых метеоритов. Во всей Стране Грёз ни у кого такого нет, и оно гораздо лучше, чем какой-то цветок...

– Хорошо, - сдался карлик и протянул красавице розу, пока та торопливо снимала с себя редкое украшение.
– Но гораздо лучше ожерелья прогулка с вами при луне. Вы ведь не откажете мне?

– Хорошо, - выхватив розу из рук карлика, красавица покорно последовала за ним к выходу. Едва коснувшись рук Северианы, цветок, погаснув, превратился в обыкновенную жёлтую розу.

На улице уже вовсю разбрасывалась звёздами волшебница-ночь, целыми пригоршнями кидая их в сердца влюблённых.

– Звездопад!
– обрадовался карлик, сам не зная, откуда вдруг пришло к нему это слово, наверное, проникло в сердце вместе с непостижимым звёздным светом.
– Звёзды летят и падают, значит... звездопад!

– Звёзды?
– не то вздохнула, не то всхлипнула вдруг Севериана.
– Вы замечали когда-нибудь, прекрасный, э-э...

– Элс!

– ... Элс, что цвет их не просто бледно-голубой, как ранее казалось мне, а нежно-голубой и в то же время серебристый, как будто на небе много-много снежинок.

"Ах, опять она о чём-то холодном", - поёжился было Козлобород, но, спохватившись, принялся любоваться белоснежной шеей красавицы, которую с полным правом можно назвать лебединой. Ведь лебеди тоже белоснежные, значит, белые, как снег. А снег всегда тает весной. И подснежники - они ведь тоже белые. Холодная и в то же время такая хрупкая, как, да, подснежник. Недаром этот франт Фанфарон, нет, Фонфар, строчит ей стихи.

– Севериана, как жаль, что я не поэт, - почти искренне вздохнул Сморчок Козлобород.

– Терпеть не могу поэтов!
– с жаром подхватила Севериана.
– Нет, по-моему, более бесполезного занятия, чем рифмовать "звезда-всегда-иногда-никогда". Глупо ведь, правда? И как только рифмоплёты этого не замечают? Ведь звёздное небо уже само по себе Поэзия! И луна, как огромный глаз великана, и кажется, что он наблюдает за нами, ведь правда?

– Ах, как вы красиво говорите, Севериана!
– искренне восхитился Сморчок Козлобород.