На редких остановках товарищ майор внимательно следил, чтобы мы покупали исключительно минералку. Но не зря новоиспеченные срочники плевать хотели на службу вообще и на товарища майора в частности. Так ему и говорили. Правда, по-осетински и за глаза, но все же. Впрочем, допереть, что про тебя говорят, много труда не надо. Даже языка знать не обязательно. За это он нас и невзлюбил. И при случае обыскивал особо подозрительных на предмет наличия под кителем алкогольных напитков. Но все впустую - в автобус алкоголь попадал не через двери.

Мы с Рухой оказались трезвенниками. И когда ему надоедало болтать со мной по-русски, он беседовал с парнями позади на языке родных осин. Мне, как его соседу, пришлось познакомиться с этими парнями. Один был прыщавый ворчун с маленьким, похожим на копилку ртом, другой - какой-то веселый общительный спортсмен, которого все в автобусе сразу прозвали Рыжим. Понятия не имею, за что. С осетинским акцентом прозвище звучало как "Рижий". Так и старался выговаривать, хотя было непривычно и смешно.

В дорогу родители дали Рижему немало, и делился он щедро: пироги, фыджины, сыр, апельсины, бананы. Пришлось не отказываться, хотя в рот ничего не лезло, кроме минералки, которую необходимо было выпить до того, как она потеплеет на жаре. Так мы с Рухой три полуторалитровых бутылки не допили. Вдобавок он оказался парнем сметливым, да к тому же наглым и, дабы ненужное не задерживалось у нас под ногами, отдавал почти выдохшуюся минералку вперед и назад, якобы от чистого сердца, и не брал обратно. Барахла под ногами нам и без того хватало: сумки из дома, чьи-то вещмешки, пакеты с мусором, пустые упаковки натурального сока, берцы - все поголовно их сняли и надели тапки. В берцах можно было подохнуть и не заметить, что подох.

Мне, кстати, выдали два левых тапка. То есть вместо правого еще один левый подсунули. Обдурили, в общем. Но я запомнил этого мелкого казаха, который выдавал на складе обмундирование. Даже пожалел эту суку, когда увидел, - маленький, сутулый, кадыкастый. А теперь вот - не успел стать солдатом, а уже думаю, у кого бы спереть правый тапок. Были, конечно, моменты, когда можно было протянуть ногу и выудить нужное из-под переднего сиденья. Но я решил, что не стоит этим баловаться, - как-никак мне с этими людьми жить. Так и сидел в двух левых тапках, хорошо еще, что никто не замечал.

К полуночи совсем уморились. А ехать надо было всю ночь.

Товарищ майор разглядел-таки в глазах Али неуставной блеск и отчитал прямо при нас. Это случилось в первом дагестанском городке, в который мы въехали. Водитель ушел в закусочную влить в себя очередную порцию кофе, а мы разминали затекшие конечности у автобуса. На парней, которые бухали вместе с незадачливым контрактником, товарищ майор внимания не обращал и рычал исключительно на Али. А зря. Потому что это было расценено соответственно: за Али вступились. Сначала осторожно, издалека, затем - уверенней. Немного странно было наблюдать: товарищ майор, крепкий, в общем, мужчина под сорок, отчитывает качающегося из стороны в сторону нескладного сержанта, тот пытается стоять по стойке "смирно", молчит, а вокруг гомонит спортсменистая молодежь, ходит туда-сюда кто в майке, кто без, и пытается майора остудить. Очень неестественно это выглядело, неправильно. Товарищ майор, наверное, впервые встречал таких неправильных срочников. Даже ничего не зная об армии, можно догадаться: если человек носит погоны, ему надобно подчиняться, стоять молча, внимать и прочее. Ан нет! Оказывается, это не про нас!.. Да, да, я тоже ощутил себя частью целого, хоть и исполнял роль некоего бессловесного свидетеля. Было очень приятно переть поперек и знать, что делаешь это по собственной воле. Не думаю, что кто-то из нас наперед о чем-то договорился. Если б нас сразу разделили, всё, наверное, было бы по-другому. А тут - закон толпы, стихийное сплачивание. И помимо радости единения, это давало ни с чем не сравнимое ощущение превосходства: ага, вот как еще можно! а мы-то думали, что придется туго! не-ет, товарищ, ты, конечно, майор, но что ты нам можешь сделать?..

– Вы ж нам даже не начальник!
– вступаясь за Али, объявил беззаботный голос из темноты.

– Пока вы не доехали до части, я за вас в ответе, - громко, чтобы все услышали, сказал товарищ майор.

– Так мы уже взрослые, - отозвался беззаботный голос.

– За нас родители отвечают, - добавил еще кто-то.

­- Здесь нет ваших родителей, ­- возразил майор.
– Они передали вас мне.

– Уаедае! (Выражение несогласия. Приблизительно: как же! (Осет.))

– Вы уже не дома, - сказал майор, не обратив внимания на незнакомое восклицание.
– Это Дагестан, и он не простит того, что вы делаете.

– А говорили: здесь спокойно...

– Здесь спокойно, - кивнул майор, неспешно оглядывая нас.
– Если видно, что вас не стоит трогать...

Так или иначе, ничего он от нас не добился. И Али как бухал, так и продолжал бухать. "В командировке, - говорил он, - все пьют. Вот приедем в Буйнакск, посмотрите на него - сам не лучше будет.
– И добавлял: - Сука штабная..."

Когда, наконец, тронулись, веселье продолжилось. Одна компания бухала прямо под носом у майора, другая - в хвосте автобуса. В хвосте людей набралось больше, и там они были не в пример возбужденнее. То и дело компании обменивались тостами, а иногда и напитками. Али звали назад, но он продолжал сидеть в "передней" компании.

Потом окосели настолько, что решили угостить товарища майора. Проделал это тот, кого не так давно окрестили "Хашем", хотя звали его, кажется, Маир. Хаш был очень уверенный в себе парень с длинными мускулистыми руками и мощной переносицей; без обиняков он позвал товарища майора, но тот не обратил на оклик внимания.

– Товарищ майор, хъусыс маем? (слышишь меня? (Осет.)) - сказал тогда Хаш, возвысив голос.

Все заржали.

Товарищ майор медленно повернулся.

– Товарищ майор, - обратился Хаш с наглым простяцким дружелюбием.
– Тут у нас стол, давайте выпьем последний раз, а?