– Цаецаейнаг у! (Это чеченец! (Осет.))

Заправилу звали Хамид Гафаров. Он был из Грозного и очень этим гордился. Это был такой же двадцатипятилетний контрактник, как наш Али. Его на два месяца оставили в роте за главного. Русских он не любил. Вдобавок у него в роте они были все, как один, - тихонькие, худенькие, запуганные. Новоиспеченным срочникам сразу понравилась его политика управления коллективом, и они быстро сдружились. Особенно Хаш. Теперь он, подражая Хамиду, орал: "Дневальный!" - и тот не смел не выйти. Всех это очень веселило. Правда, с Хамидом у нас была скорее вынужденная дружба: парни, не скрывая этого, смотрели на него свысока, как бы говоря, что ничего, кроме дружбы, он им предложить не может.

Он угостил всех водой из бака, стоящего возле тумбочки дневального, и вскоре воды там не осталось. Тогда мы принялись трепаться.

– И че вы тут вообще делаете?
– спросил Хаш у Хамида.

– Я лично сплю, хаваю и слежу за территорией, - ответил тот.

– Че за территория?
– спросил Руха.

– Вокруг казармы и немного на дороге. А вы думали, здесь стреляют-убивают?

– А че, не бывает такого?

– Бывает. Разведчики местность вокруг города прочесывают - постоянно кого-то гоняют. Но это контрактники.

– По бездомным кошкам палят и говорят, че бандитов ловят, да?
– сказал Бесик.

– Нет, - возразил Хамид.
– По новостям недавно говорили: Кадыров всех боевиков из Чечни выгнал. А куда? Сюда. И в Ингушетию. Больше некуда. Только это уже не группировки, а банды.

– А в город сбегать вариант?
– спросил низкий, но невероятно плотный парень по прозвищу Суплекс.

– Да, - сказал Хамид.
– Только лучше не по форме. Там даги солдат не любят.

– А че, чеченцы любят?
– усмехнулся Рижий.

– А че, осетинцы любят?
– в тон ему отозвался Хамид.

– Не осетинцы. Осетины, - поправил Бесик.

– Мы - мирный народ, - сказал Суплекс, трогая крохотное расплющенное ухо.
– Нам солдаты не мешают.

– А че вас из пятой казармы выгнали?
– поинтересовался Хамид.

– Теперь нас куда поселят?
– спросил кто-то за моей спиной.

– А хрен его, - ответил Хамид.
– Почти весь состав на полигоне. В казармах человек по двадцать. Вас, наверное, раскидают по разным ротам.

– Плохо!
– сказал Руха расстроенно.

– Ниче, вы здесь ненадолго, - сказал Хамид.
– Сегодня должны с Волгограда новобранцев пригнать. Я их к себе заберу...

– И че?

– Как че? У них майки, кепки, мобилы - всё нулячее.

– А воздух?
– поинтересовался Руха.

– По-любому. У каждого второго снутри кителя булавкой пара бумаг прицеплена.

– Хорошо живешь, да?
– усмехнулся Хаш.

Хамид кивнул.

– И ты так можешь. По-нормальному с ними побазарь, они те на мобилу знаешь, сколько закинут? В прошлом месяце у меня полторы штуки на счету лежало - разговаривал целыми ночами: Москва, Грозный, Сочи...

– Перекинь рублей пятьдесят, а?
– сейчас же попросил Хаш.

– Уже нету, все проговорил, - развел руками Хамид.
– Сам себе слонов ищи.

– Почему - слонов?

– Потому что слонов. У них хоботы.
– Хамид, как мог, изобразил рукой хобот.

– Ха! Дневальный!
– немедленно заорал Хаш.
– Ардаем-ма раз-два-три! (Игра слов. По-осетински "Ардаем-ма рацу" - "Иди-ка сюда".)

Под оглушительный хохот дневальный понуро выбрел на крыльцо.

– Ближе подойди, не тыхшуй!
– потребовал Хаш и, когда дневальный подчинился, спросил его: - Ты слон?

Дневальный с надеждой покосился на Хамида, но тот, отвернувшись, разглядывал белую разметку на асфальте.

– Н-нет, - пролепетал дневальный.

– А кто ты?
– спросил Хаш.

– Н-не знаю.
– Глаза у дневального бегали.

– Сколько служишь, На?зин?
– повернувшись, спросил его Хамид.

– Шесть месяцев.

– Значит, слон!
– полураздраженно сказал Хамид.
– Давай иди обратно.

Шесть месяцев, подумал я с тоской. А мы - всего один неполный день...

– А че он там стоит, на тумбочке?
– спросил Рижий.
– Все равно офицеров нет.

– Не знаю, - ответил Хамид.
– Всегда так было. Им нельзя давать расслабиться, иначе они на тебя рукой махнут.

– Я им махну!

– Вас могут вон туда поселить.
– Хамид указал на ближайшее деревянное строение.
– Только на чем вы там спать будете?..

Это была наитрухлявейшая казарма в части. Сквозь грязные окна виднелись пустые помещения, заваленные каким-то металлическим хламом - костылями, что ли?