Майор молча встал, приблизился и забрал все, что увидел и что не успели попрятать. Хаш, выпрямившись, сидел на своем месте и только говорил укоризненно:

– Товарищ майор, зачем это? Ну че вы, как я не знаю?..

Потом майор попросил водителя открыть на ходу двери и выкинул конфискованные бутылки в темноту.

– У кого еще увижу - высажу к чертям!
– предупредил он всех.

– А не боитесь, че домой уедем?
– спросил беззаботный голос, который спорил с ним на остановке. Парня, кажется, звали Бесик.

– Посмотрим, как ты с местными объясняться будешь, - сказал ему майор.

– Я живу на Кавказе, товарищ майор, - отозвался Бесик.
– Это вы здесь приезжий.

– Все вы так говорите, - буркнул майор и сел на место.

Руха долго хихикал у меня над ухом: его очень веселило то, что товарищ майор отнял выпивку только у первой компании, а в хвост автобуса пойти побоялся.

– Еще бы не побоялся, - пробормотал я и принялся усаживаться поудобнее. Надо было поспать хоть немного.

Вскоре дремали все.

Мне снилось, что товарищ майор высаживает меня, Хаша и Бесика, и мы втроем решаем вернуться домой. Первым делом пересчитываем наличность. У Хаша - две штуки, у Бесика - четыре триста шестьдесят. Я робко показываю им свои семьсот пятьдесят рэ с мелочью. Они смотрят на меня недоверчиво и говорят, что у меня должно быть больше. Потом ни с того ни сего начинают обыскивать меня, а я лихорадочно пытаюсь вспомнить, когда успел проколоться. Ведь никто не знал, что еще штука припрятана у меня на черный день. Брат сунул мне ее в самый последний момент, прямо перед посадкой в автобус, и никто не мог этого видеть, даже отец с матерью. Потом брат позвонил - мы еще из города не выехали - и сказал, чтобы эта штука всегда была со мной, даже если голодать начну... Когда Хаш с Бесиком ее находят, я извиняюсь и говорю, что не хотел их обманывать. Они мне почему-то верят. Мы начинаем голосовать на шоссе, но никто не останавливается. Затем, когда мы плюем на эту затею, серая иномарка с тонированными стеклами сама тормозит около нас. Там пятеро человек. Они выходят и молча начинают толкать нас к обочине. Руки у них очень сильные, сопротивляться им невозможно. Когда мы оказываемся в канаве, они недолго смотрят на нас сверху вниз, затем достают пистолеты...

Бах! Я вздрогнул, как ошпаренный. Ни зги не было видно - ни в салоне, ни снаружи, за окном. Автобус дико визжал. Я еще не проснулся до конца, а водитель уже тормозил. В нос ударило запахом жженной резины. Кричали все, разом:

– Че это?

– Ай йае ма! (Мать его! (Осет.))

– Обстрел?

– Мина?

– Майор, сучий ты потрох!

Тут автобус резко замер, и я крепко приложился лбом о переднее сиденье.

– Колесо пробило, - сообщил водитель в наступившей тишине.

– Может, это пуля?
– спросил кто-то неуверенно.

– Не каркай, умник!
– рявкнул майор.

– Аеддаемае рахизут! (Выходим! (Осет.)) - громко сказал водитель и открыл двери. Про пулю он, видимо, и не думал.

Один за другим высыпали наружу. В тапках ногам было холодно. Ночь близилась к концу. В городах таких ночей не бывает - собственных ладоней не видно, а шепот слышен чуть ли не за десять шагов. Открытая, растянувшаяся на квадратные километры равнина, погруженная в первозданный мрак.

– Мае баерзаей ацъаел кодтон! (У меня шея сломалась! (Осет.)) - ворчливо жаловался Руха.

– Каед фесаефдзысты ацы аедылытае?! (Когда не станет этих дураков?! (Осет.)) - бурчал еще кто-то.

– Вот вам и армия!
– подытоживал беззаботный Бесик.

Мимо, светя одной фарой, пронеслась какая-то фура, и на секунду стало видно наш автобус. Он никуда не съехал, не заехал и, тьфу-тьфу, никого не переехал. Это радовало. Передние фары светили скупо и время от времени сонно мигали. Запах жженной резины становился все нестерпимей.

Водитель попросил света, и к нему поднесли мобилы со светящимися дисплеями. Он сидел на корточках у правого заднего колеса и осторожно трогал развороченную покрышку. Ее неровно разрезало в нескольких местах, она воняла и дымилась.

– Чем это?
– спросил майор.

– Я знаю?
– грубо отозвался водитель.

– Дае бон у саразын? (Сможешь починить? (Осет.)) - спросил его Бесик.

– Каед камерае скъуыд наеу, - ответил водитель.
– Запаскае маем наей - 'рмаест покрышкае... (Если камера не задета. Запаски у меня нет - только покрышка... (Осет.))

Он поднялся с корточек и зачем-то принялся вертеть головой. Все выжидающе смотрели на него.

– Давайут, лаеппутае, - сказал он наконец, - барухс мын каенут, мае даегъаелтае райсон. (Давайте, парни, посветите, я инструменты достану. (Осет. с искаж. русск. вставкой.))

Ему посветили, и вскоре фонарики стали не нужны - водитель подсоединил к аккумулятору патрон со стоваттной лампочкой, и темнота отскочила от автобуса. Водитель достал из багажника домкрат и сам, ни у кого не прося помощи, приподнял справа зад автобуса. Затем начал сбивать баллонным ключом болты, крепившие колесо. У него это долго не получалось, и подключились несколько парней. Минут через десять колесо было снято. Покрышка так и не остыла, хотя вонять стала меньше. Началась долгая нудная работа по снятию ее с колесного диска. Водитель вручил два лома добровольцам, сам взял в руки кувалду, и вместе они принялись за дело.