Двоих не хватало.

Майор поднял глаза от листочка и уставился на нас долгим взглядом. Когда до него дошло, что мы ничегошеньки не понимаем спросонья, он любезно осведомился, собираемся ли мы искать недостающих.

– А кого не хватает?
– буркнул Руха.

Майор заглянул в список.

– Тогузова и Купеева.

Никто не знал, кто это. Так майору и сказали. Товарищ майор пожевал губу, потом ткнул пальцем в Руху:

– Ты - поди посмотри их в казарме.

– А почему сразу я?
– возмутился Руха.

– Потому что инициатива барает инициатора, - невозмутимо отозвался майор.

Странно, но Руха не стал упираться - отделился от нашей кучки и, набычившись, убежал в казарму. Некоторое время майор молча стоял, уставившись на носки своих форменных туфель. И вдруг, сморщившись, чихнул.

– Хаир! (Будь здоров! (Осет.)) - заорали мы хором.

– А?
– сказал майор.

– Это по-нашему "Будьте здоровы!", - пояснил Рижий.

– А-а... Спасибо.
– Майор извлек из кармана белый отутюженный платок, хорошенько высморкался и сказал: - Вы ж сами себе хуже делаете. Вот что вам стоило просто полежать на кроватях до обеда?

– Так мы ж лежали, товарищ майор, - заверил Рижий.

– Лежали они!
– мгновенно распалившись, крикнул майор.
– Вы действительно стадо!

– Не говорите так, - сказал Бесик с шутливой угрозой.
– Мы не стадо.

– А кто, кто? Распушили хвосты, как павлины, и ходите!

– Мы не павлины.

– Гордые кавказцы, да? В бою гордость показывать надо!

– За что нас выгнали, товарищ майор?
– спросил Хаш, который уже несколько раз порывался повалиться на травку, но его удерживали.

– За то, что вы не умеете вести себя как люди. Теперь будете под открытым небом куковать. А если этих двух полудурков не найдете, так вообще - без хавки оставлю.

– Не имеете права, - заявил Бесик.

– Не имею, - кивнул майор.
– Но то, что говорю, исполняю.

Мы как-то сразу притихли. Непонятно было, на понт он нас берет или действительно задумал без хавки оставить.

– Поймите, - добавил майор с необычайной проникновенностью, - мы с вами здесь гости. Это не наше командование, и нам здесь не рады. А вы, дебилы, им об этом напоминаете!

Отыскав Тогузова и Купеева (которые даже не удосужились проснуться), нас провели к спортгородку. Он размещался в тени высоких тополей. Рядом был общий сортир - низенькое строение, похожее на гараж с пристройкой. Выбирать не приходилось, мы покидали вещмешки на траву и развалились, как тюлени на пляже. Но спать было муторно: жара, жажда. Некоторые, кто поспортсменистей, поперлись на турники. Подтягиваться подтягивались, но больше, конечно, трепались.

По центральной дороге проходил солдатик при оружии, в бронежилете и каске. Если б не амуниция, на него вряд ли обратили бы внимание - солдатик и солдатик, вон дневальный точь-в-точь такой же был, мамаши не отличат. Но в каске, сползавшей ему на глаза, в бронежилете, тянувшем его к земле, да с автоматом он выглядел настолько комично, что новоиспеченные срочники подняли его на смех.

– Стой, кто идет? Стой, стрелять буду!
– закричал Бесик петушиным голосом - и началось.

На шум из ближайшей казармы вышел рослый чернявый парень с оголенным, по-мужски волосатым торсом. Новоиспеченные срочники тут же забыли про караульного. Чернявый сделал два размашистых шага по крыльцу, но увидев, сколько нас, замер на краю верхней ступеньки. Сразу стало ясно, что это местный заправила. Постояв немного в нерешительности, он прокричал что-то вглубь казармы, и солдатик с красной повязкой на руке вынес ему стул. Заправила уселся, возложил ногу на ногу и с каким-то показным, плохо отрепетированным достоинством закурил. Все внимательно следили за ним, и он это понимал. Чуть погодя он опять крикнул - на этот раз мы отчетливо услышали "Дневальный!" - и появился тот самый солдатик, который вынес стул. Заправила что-то сказал ему, тот удалился и вскоре вышел с кружкой в руке. Заправила степенно принял кружку, но не выпил - глянул внутрь и внезапно плеснул воду в лицо дневальному. Сделано это было явно напоказ - мы все заржали.

– Хынджылаег каены! (Здесь: выпендривается! (Осет.)) - объявил Бесик во всеуслышание.

– Кто это такое?
– брезгливо растягивая слова, осведомился Руха.

Хаш вдруг молча встал и направился прямиком к заправиле: грудь колесом, плечи разведены, походка с оттяжечкой. За Хашем увязались еще несколько. И когда к заправиле приблизилась небольшая боевая группа, от его напускного величия не осталось и следа.

– Сейчас ему расчехлят, что к чему, - злорадно проговорил кто-то рядом со мной.

На крыльце заправила, не поднимаясь со стула, обменивался рукопожатиями. На нашем лежбище стояла тишина, все, кто не пошел к казарме, ждали развития событий; что-то обязательно должно было произойти. Парни о чем-то расспрашивали заправилу и вели себя при этом крайне раскрепощенно: ходили туда-сюда, прыгали со ступеньки на ступеньку, принимались бороться друг с другом... Через полминуты дневальный с легкой руки заправилы уже угощал всех водой. Тогда Хаш повернулся к нашему лежбищу и выкрикнул: