– Ну.

– Каед? (Когда? (Осет.)) - спросил Суплекс недоверчиво.

– В прошлом году, - сказал Бесик.
– Пристали к нему двое: о, живой Емельяненко, давай, мол, поспарингуем! Так надоели - он их обоих выстегнул.

– Зачем Емельяненко в Фиагдон ездить?
– спросил Руха с сомнением.

– На сборы, - предположил Хаш.
– Или на курорт.

– Я ж говорил, что русские - звери, - сказал Рижий.

– Зато у нас есть боксеры, - сказал Хамид.
– Бетербиев, Байсангуров, Альбиев...

– Альбиев - борец, - возразил Суплекс уверенно.

– Он боксировать тоже умеет, - сказал Хамид.
– Я видел.

– Тогда я с Емельяненко по-братски здороваюсь!
– заявил Хаш.
– Ай йае ма!
– шутливо пожаловался он вдруг.
– Бафаелладтаен уже ацы цаецаейнагаей! (Мать его! Задолбал уже этот чеченец! (Осет. с русск. вставкой.))

Все, кроме Хамида, засмеялись.

– Ты че-то про меня сказал?
– спросил Хамид нехорошим голосом.

– Не!
– простодушно отозвался Хаш.
– Говорю, люблю чеченских боксеров.

– Я тоже могу сказать по-чеченски, - проговорил Хамид.

– Ты с дневальным так общаешься, да?
– спросил его Рижий.
– Он понимает?

– Когда я пьяный, я даже с офицерами разговариваю по-чеченски, - заявил Хамид.

– И они понимают?
– спросил Рижий.

– Научились.

– А сейчас вариант бухнуть?
– спросил Бесик.

– А воздух есть?

– Скинемся, - сказал Бесик.
– Да?
– поинтересовался он у остальных.
– Тут цены как - нормальные?

– Нормальные, - сказал Хамид.
– Только кто пойдет?

– Ты, - сразу сказал Бесик.
– Мы ж здесь ниче не знаем.

– Я не пойду, - отрезал Хамид.

– Почему?
– спросил Бесик с невинным видом.

Хамид промолчал.

– Ему впадлу, - вслух предположил Руха и, судя по всему, угадал.

– Омае (Здесь: тогда... (Осет.)) пусть дневальный сгоняет, - предложил Бесик.
– Или еще кто...

– Хочешь, чтоб меня посадили?
– усмехнулся Хамид.

– А че такого?

– Там их или ограбят, или украдут. При мне одного даже убили.

– Срочника - убили?
– переспросил Суплекс.

– Да, - сказал Хамид.
– Пошел в банк получать перевод, а на обратном пути - зарезали...

Мы снова примолкли, а Хамид продолжал:

– Я потом на опознание с ротным ездил. У него знаете, че в карманах лежало? Фантики от конфет. Ему за три дня до этого посылка пришла, он ее заныкал и хавал потихоньку. А чтоб фантики не видели, совал их себе в карман. Потом выбрасывал. Так и умер с фантиками.

К обеду явился в дупель пьяный Али и сообщил, что сегодня в столовую нас не пустят.

– Почему?
– возмущенно спросил Бесик.

– Потому что мы не поставлены на довольствие, - ответил Али.
– И потому, что нас не хотят ставить на довольствие.

Потом он поманил за собой двоих парней посговорчивей, и вскоре они принесли три картонных коробки, в которых оказались сухпаи. Нам выделили пятнадцать пачек, чтобы протянули до завтрашнего утра. Помимо каши двух видов и тушенки, в сухпаях обнаружились отвратительные галеты, которые никто не ел. Про плавленый сыр с паштетом молчу - они исчезли сразу и навсегда. И так как дисциплины у нас не существовало в принципе, после первого же приема пищи намусорили мы порядочно, и то, что надобно было растянуть до утра, мы оприходовали за час.

Появился товарищ майор, оглядел кучи мусора, среди которых мы валялись, и сказал с какой-то обреченностью:

– Вы не вы, если не насвинячите...

– Товарищ майор, разрешите обратиться?
– подал голос Бесик.

– Обращайся.

– А вон тому караульному патроны хотя бы выдают?

Майор покосился в указанном направлении и ответил:

– Выдают.

– Боевые?

– Боевые.

– А он имеет право стрелять?

– Да.

– А в майора?

Поднялся хохот. Товарищ майор сдержанно усмехнулся - как-никак шутка была удачная, - потом подозвал обедавшего с нами Али, сказал ему что-то вполголоса и, не прощаясь, ушел к воротам КПП. В город, надо полагать. Обернувшись, Али сообщил, что мы только что профукали возможность ночевать сегодня под крышей. Все были донельзя сыты, поэтому новость эту восприняли как авиакатастрофу где-нибудь в Таиланде.

Время тянулось очень медленно. Валяться просто так быстро надоело. От нечего делать самые шалые разбрелись по части в поисках приключений. Другие решили поприкалывать солдатиков Хамида. Третьи принялись знакомиться с офицерскими дочками. Четвертые боролись. Выглядело это даже для нас самих неестественно. Мимо строем, в ногу, шагали подпоясанные, приглаженные, постриженные военнослужащие. Те, кто шли в одиночку, обязательно отдавали каждому встречному офицеру воинское приветствие. Мы же - небритые, обросшие, в майках, с подвернутыми штанинами, в тапках, без носков, говорили не по-русски, орали, хохотали и, в шутку шугая, кидались на солдатиков.