Джипиэсники платят за каждую ночь проведенную в тюрьме, платят за стабильный сигнал джипиэс, за то что утром их выпускают пастись на волю. Платят исходя из заработков — прогрессивно. Из моих наблюдений — минимум баксов триста в неделю. Для сравнения — за гавриков вроде меня — федеральных «задержанных» — госбюджет платит тюрьме по двести баксов в сутки. Масштабы, а? Республиканцы у власти — теперь рулит бизнес. Понятно теперь почему так кормят хорошо — бояться комиссий, как огня.

А гринго держат в нашем бараке из-за их гаджетов — джипиэсов и храпелок. Только в нашем бараке есть открытые розетки для подзарядки. Я рад, что есть хоть немного американцев — из-за многообразия акцентов боюсь подсадить свой инглиш.

Рэнди Спрингер моя тренировочная груша для поддежки английского. Ему 62 года, он — ходячий анекдот — его поговорки и бабайки несут таймстэмп определенного периода американской истории — как цифровые фотографии с датой внизу.

Львиную долю от 62 лет Рэнди Спрингер провел на героиновом пинаке, как Берроуз. Как и Берроуз он унаследовал от родителей недурной капиталец — небольшую строительную компанию, не гнушающуюся дешевым трудом гасторов.

Не смотря на героиновые усилия просадить компанию Рэнди пока не удалось. Удалось в усмерть заебать жену — которая рассматривает его залёт в тюрьму как отпуск — уехала на побережье Южной Каролины.

Особенно заметно, что любовь у них давно прошла, когда в барак приносят подносы с едой. Подносы здесь глубже чем в окружной — пайки большие. Еда для тюрьмы невероятно хороша. При виде каждого подноса Рэнди всплескивает пергаментными руками и старческим дребезгом, похожим на звон осколков в разбитом китайском термосе вопиет: «О Джисис, скажи что же я такого хорошего сделал чтобы заслужить такое великолепие?» Рэнди сминает всю очередь работая острыми локотками, пока не оказывается первым в очереди. Мексы так его и кличут — гринго нумеро уно.

Проглотив харч, Спрингер становится философом:

— Ну скажите, скажите мне пожалуйста, это нормально ваще что в каталажке я питаюсь лучше чем дома?

Наверное, жене стало бы стыдно, услышь она его ежедневный трехразовый перфоманс.

Рэнди Спрингер это история торча, залётов и ломок. Наверное ему Уэлша надо было подсовывать, а не Пастернака. Но Уэлша в тюремной библиотеке я пока не отрыл.

В последний залёт гринго Спрингера дело было так. Он втюхался раствором и поехал по делам фирмы. Ложку и машинку швырнул на пассажирское сидение — спешил. Не успел толком отъехать от дома, как под воздействием концлагерной диеты от сварливой жены, мистер Спрингер до судорог во рту захотел бутербродик с арахисовым маслом. «Чуток на встречу опаздаю» — решил он — «не умрут». Свернул к дому. Бросил машину неряшливо — посреди въезда, дверцу водительскую оставил распахнутой, движок не заглушил. Кинулся на кухню — лепить чудо-бутерброд.

Мимо дома проезжал патрульный помощник шерифа. Брошенная посреди дороги машина с работающим движком встревожила стража законности. Машина была старенькой — ее Рэнди использовал на стройплощадку и к друг-дилеру гонять.

Рухлядь у дома почтенного налогоплательщика мистера Спрингера подсказала менту: «Файв Оу — преступление в стадии совершения» Мент вытянул волыну и подкрался к Бьюику так будто там засел шейх Бен Ладен со своим классическим калашом. Мент и его видеорегистратор — такие с недавних пор мусора тут носят поверх нагрудного кармана — регистрируют ложку и шприц. «Бинго! Как минимум одна статья есть!»

«Сейчас-сейчас» радуется недошериф «прихлопнем воришку-наркота и о нас напишут в местной многотиражке «Шардонская пчела». Пинкертон подкрался к дому и притаился — как раз тут Рэнди со своим бутербродиком и выкатился.

— Ваша машина, сэр?

С полной пастью арахисового масла, которое имеет отвратительную привычку прилипать к нёбу как эпоксидная шпатлёвка, Рэнди Спрингер прошепелявил прямо в камеру:

— А чья же еще-та, дурень!

Вот и сидим мы с Рэнди на шконках Мейфлауэра и ждём суда. Рэнди ждёт своего суда — с положенным бесплатным адвокатом и присяжными, я — своего похожего на чекистскую тройку в гараже тюрьмы.

Мимо нас с Рэнди режут круги вечернего променада пришельцы. Один из пришельцев — старикан одного приблизительно возраста с Рэнди. Его зовут Норман Райли. Не смотря на правильное фолькс-имя и внешность Райли не повезло родиться на Ямайке, где он не бывал с начала семидесятых прошлого века. Я вспоминаю русскую народную песенку, когда он вихрем пролетает мимо:

Я играю на балалайке

Это самый русский инструмент

Я мечтаю жить на Ямайке

На Ямайке балалаек нет

Райли три раза в день принимает кветиапин — атипичный нейролептик, применяемый для лечения хронической шизофрении, биполярного аффективного и депрессивного расстройств. Антипсихотическая активность данного препарата сопоставима с галоперидолом. От этого нарезаемые Райли круги сопоставимы с фильмами в духе Зомби Апокалипсис.

По доброй белой американской привычке злобно над всеми подшучивать Рэнди, как Мак-Мёрфи из Кукушки орет ямайскому негру:

— Эй, шустрый Райли!