Корнелия закусила губу и опустила глаза. Она будет счастлива, когда все закончится, когда Элион станет королевой, Фобос окажется мертв, а Кондракар отпустит их с выполненной миссией… И Седрик… Седрик должен ее любить так же сильно как и она. Только все вместе — не получается. И если выбирать между Седриком и долгом, то на душе становится мучительно больно, будто разрывая душу на две части. Как тут будешь счастлива?

Она молчала, все больше предаваясь грустным размышлениям, а Седрик, казалось, все понял по-своему. Он с усталым вздохом взял ее руку и вложил в нее тяжелый округлый предмет. Корнелия подняла шар поближе, и неверящими глазами посмотрела на Седрика. В ее руках было Сердце Кондракара.

— Пойдем, — он встал и протянул ей руку. Она покорно встала за ним, все еще не веря в то, что происходит.

****

Он налил до края воды с ароматной пеной. И оставляя перед ней Корнелию, бросил через плечо:

— Я принесу тебе какую-нибудь одежду.

— Не уходи.

Он замер в дверях, и впервые за все время Корнелия увидела на лице неуверенность.

— Пожалуйста, — тихо попросила она. — Останься.

— Зачем?

Корнелия поежилась от его холодного учтивого тона.

Нет, она не могла так ошибиться, приняв его вежливость за искреннюю доброту. Она растеряно опустила глаза и, сбросив грязную простыню, опустилась в ванную. Она любит его, и все ее существо кричало о своей любви. Что будет завтра? Может быть, Фобос убьет ее одним движением руки, а может быть, прикажет сделать это Седрику, но сегодня, сейчас, ей так хотелось просто любить и окружить своей любовью Седрика, что в глазах темнело и искрилось, а в животе завязывался тугой узел.

Но он все так же стоял в дверях и не делал никаких шагов ей навстречу.

Она доверяла и верила ему. Ей нужен был родной человек. А Седрик за последние недели стал кем-то родным для нее. Она молча кивнула на свободное место в ванной, запоздало краснея от своей смелости.

В его глазах, в которых минутой назад плескалось раскаленное железо, застыл лед. Он потянулся к верхней застежке своего камзола, доходящего до подбородка. Глаза его были жестокие и чужие. Губы были сжаты в ровную тонкую линию.

— Ты хочешь, чтобы я присоединился? — своим голосом он неожиданно напомнил Фобоса. Корнелия сжалась, притянув к себе колени. Просто показалось.

Он расстегивал пуговицы сверху вниз, медленно и отрывисто, выплескивая ярость и какое-то другое чувство, глухой болью отражающееся в его глазах.

Корнелия шумно выдохнула, когда он расстегнул все пуговицы. Торс Седрика был покрыт зеленой гладкой чешуей. Чешуя переходила на шею, где у подбородка была совсем прозрачной, но уже начинала зеленеть. Корнелия вдруг поняла, что крой у его камзола был особенный: высокий воротник, закрывающий всю шею и чуть выше, длинные рукава, доходящие до начала фаланг.

Он сбросил с себя камзол, оставаясь в брюках, предоставляя Корнелии возможность рассмотреть его со всех сторон. В зеркале Корнелия увидела отраженную спину Седрика, по хребту которого шли продольные чешуйчатые гребни, увеличивающиеся сверху вниз и намекающие на наличие у Седрика хвоста. Она, не удержавшись, прикрыла ладонями рот.

— Ты все еще хочешь? — со злым смешком выплюнул он и, встретившись глазами с Корнелией, удовлетворенно кивнул и, подхватив с пола камзол, вышел из ванной.

Его вечный озноб, странная одежда — все это объяснялось так просто, что Корнелия прикусила губу. А его отчужденность, когда Корнелия тянулась к нему, а он ее отталкивал… Он боялся увидеть отвращение, боялся, что она его оттолкнет.

Что и произошло минутой ранее.

— Седрик, — шумно выдохнула она и с бешено колотящимся сердцем выскочила из ванной, поскальзываясь в дверях, и рискуя позорно влететь в стену.

Седрик сидел на кровати, опустив голову в ладони. Глубоко вздохнув, Корнелия подошла к кровати.

— Ты единственный здесь относился ко мне по-человечески.

— Как ты уже заметила, я не человек, — Седрик изогнул губы в подобие улыбки.

Она опешила от ледяного спокойствия в его голосе. Пару минут назад она готова была поклясться, что слышала надрыв в его голосе.

— Ты гораздо больше человек, чем тот ублюдок королевских кровей и кто угодно в этом ужасном месте, — Корнелия ласково коснулась холодной чешуи на его плече. На ощупь она была холодная, как мрамор.

Седрик поймал ее руку и слегка сжал. Они встретились глазами, и Корнелия подумала, что вот-вот он ее снова поцелует. Но вместо этого он отпустил ее ладонь. Седрик резко поднялся и отошел, застегивая наглухо камзол. Она снова почувствовала, как сердце разочарованно заныло.