– Ну, ты, Валентина, далеко пойдешь, - прихвостень Васька даже рот приоткрыл от удивления, - Хорошая детская книжка "Тимур и его команда" - брат мой, школьник, читал, и я сам читал и другим рекомендую прочесть, наша книжка, без поповщины.

– Тебе, Васенька, все еще хочется детские книжки читать?
– Валентина залилась звонким, задорным смехом.

Прося слушала их и думала про себя: "Дураки вы оба. Ну дураки... Доброта - великая сила!"

Редко кто посмеет отказать, если ты ему услугу оказывал, и все об этой услуге знают. Это очень веская причина должна быть, чтобы против всех пойти. Неправ был Достоевский, он во многом был неправ, это еще со школы известно, не надо делать добро потихоньку, чтоб не знал никто. Люди устроены так, что доверяют тем, кто им услугу оказывает, но нередко норовят не расплачиваться, если только можно, не все, к счастью, большинство боится коллективного осуждения. Коллектив, великая вещь, если с ним правильно выстраивать отношения. И тем более, если управлять им по мере возможности.

Валентина, как оказалось, была не тем человеком, которым легко управлять. Скорее наоборот. В один далеко не прекрасный день Вапу срочно, прямо с лекции, попросили зайти в комитет комсомола. Вапа уже давно туда клинья подбивала, уже решено было, что при первой же возможности, когда кто-то из членов комитета по каким-либо причинам покинет комитет - обычно по окончанию института, Вапу пригласят на его место. Или Валентину, как решили потом - кого-то из них двоих. Гораздо позже Вапа поняла, что пригласить должны были Валентину, а ей отвели роль массовки, которая должна была обеспечить видимость победы сильнейшего. Но молода была, верила людям. Она, конечно, и потом верила комсомолу, но уже лучше знала, где ей веру свою оставить. Так вот, решила Вапа почему-то, что вот сейчас ее пригласят, сейчас все и случится. Уж больно ладно все в последнее время получалось, все как будто само в руки шло.

Первое, что увидела Вапа, когда вошла - глядящую в упор Валентину. Вапа не выдержала, и потупила глаза.

– Ну что, Вапа, - сухим, враждебным тоном сказал Семечкин, председатель комитета, с которым у Вапы вроде были полные лады, - поступило на тебя заявление, что ты порочишь честных советских людей.

– А-а-ах, - Вапа даже лицо ладонями прикрыла, - Я?! Я порочу?! Да как же это? От кого это?

– От гражданки Сазоновой, - Семечкин кивнул на Валентину.

– Да как же я Валентину порочу? Каким образом?

– Обвиняешь в предательстве, - твердо, нахмурившись сказала Валентина.

– Ой, я не могу, каком предательстве?
– Вапе на секунду стало весело. Ну дают, не такая Вапа дура, чтобы себя запугать дать. И если нужно, она бой примет.

– А вот в этом мы разберемся, - строго сказал Семечкин, - И еще товарищ Старостин, второй секретарь горкома партии позвонил нам и попросил разобраться, почему ты его называешь космополитом.

– Я товарища Старостина космополитом не называла!
– даже взвизгнула Вапа, - Я его не знаю! Это все она!
– Вапа ткнула пальцем в Валентину, - Она!

– Да, это я, только что узнала?
– ехидно засмеялась Валентина, - да, мне не нравится, что ты всем говоришь, что я не "наша", и что мне помогают родственники-"космополиты". Так вот, мой родственник - Старостин Валентин Иванович. Может ты кого-то другого имела ввиду?

– Другого, другого, - всплеснула рукой Вапа, -ой, что это я, даже вообще никого ввиду не имела я, ой, то есть даже не говорила я ничего такого!

– А вот комсомольцы подтверждают, что говорила, - Семечкин ткнул пальцем в папку на столе.

– Да выдумывают это они!

– Зачем им выдумывать, советским комсомольцам?
– ехидно улыбнулась Валентина, - И надо тебе сказать, что Валентин Иванович - мой единственный родственник, - Отец мой в войну погиб на фронте, мать год назад умерла, Валентин Иванович ей брат, меня в честь него назвали. Я и приехала сюда, чтобы к нему поближе быть. А так как мой дядя - единственный мой родственник, то это ты его космополитом называла, его, стопроцентно русского человека, сына рабочего путиловского завода, члена партии с 18 года. А это попахивает вредительством.

– Может просто глупостью?
– осторожно сказал Семечкин.

– А это мы выясним, - по-свойски сказала ему Валентина.

Вапа почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

– Если не глупость, нам помогут органы, - все так же жестко продолжала Валнетина, - но я чувствую, что она не наша.

Слово "наша" Валентина произнесла по-особенному, с нажимом, так что Вапа поняла, что ее и в самом деле заложили.

– Да наша я, наша, - Вапа инстинктивно схватилась за сердце, - что ты такое говоришь?

– То, что думаю. В лицо. Я не распространяю сплетни, и не веду подрывную работу против нашей партии.

– А я, что, веду?

– Ведешь. Ведешь подрывную работу против партии в лице Валентина Ивановича.

– Да какая там работа, вы что? Кто-то клевещет! Я ничего не пойму!
– Вапа начала хватать воздух, держась за сердце.

– Разберемся на ближайшем расширенном заседании комитета. Через неделю. Будет представитель от органов и представитель от райкома партии. Послушаем тебя, Валентину, заявления твоих однокурсников. Мы обещали партии разобраться, и разберемся. Ладно, иди, а то еще в обморок тут грохнешься, что за сердце-то схватилась, плохо что ли?
– брезгливо сказал Семечкин.