С первого взгляда Вапа поняла, что эта - особенная, как и она сама. Милая девочка - Милочка, Людмилочка, Людмила. Радость у Вапы была шумная и искрящаяся. Ее радость, ее достижения - а Милочка была им, не могла не быть, ведь это же была ЕЕ дочечка - должны были быть известны всем! Когда она видела Милочку, ее трясло, как молоденькую яблоньку, которая пестует свой первый десятое огромных, идеально круглых яблок. Вапа носила Милочку на работу - показывала товарищам, носила к соседям - и не могла нахвалиться: и головку Милочка уже пытается держать, и так умна - смотрит по-особенному, ах, чудо а не девочка! Она так звонко кричит - особенный голос, Вапа в них знает толк - будет знаменитой певицей, непременно знаменитой, Вапа сама ее будет учить! Вапа не сомневалась, что разбирается в пении, хотя не знала даже нот - не было в ее детстве музыкальной школы, она ведь дитя войны, и этим все сказано - ну какие были возможности у детей войны?

Через три месяца отдала Милочку в ясельки и пошла на работу. Сердце кровью обливалось - в обед бегала покормить малышку грудью. Переживала, но все равно работе отдавалась сколько могла. Но сработы приходилось уходидить пораньше: нужно было забирать из садика Милочку.

Тимур тоже очень много работал, приходил затемно, не было возможности за ребенком присматривать, хорошо что хоть по ночам помогал - вставал, когда Милочка плакала. Выписала мать за ребенком присматривать. По крайней мере, теперь, когда в ясельках карантин был, можно было бежать на работу со спокойным сердцем.

Мамаша приехала с важным видом, с подарками - вареньями, соленьями. Но приглядывалась, хитрущая, у кого лучше дела обстоят - у Симки или у нее. Вапа ее давно раскусила, но что было делать - мать. А та посмотрела на Тимура и обзавидовалась: у Симки Жорка явно хуже был, так - часовых дел мастер. А сама Симка в этом году начала ишачить в школе учительницей начальных классов - работа нужная, но безо всяких перспектив. Гляди теперь мамаша, кто есть кто, жизнь все по-местам расставила, не ты - а жизнь! Вот тебе и Оня!

Тимур укреплялся на новом месте быстро: хватка у него была бульдожья - если что считает правильным, будет стоять до конца, но отстоит свое. На работе он был незаменим. Уже через год был заместителем начальника цеха - а на таком большом и ответственном производстве это было очень нелегко. Редко было. Ценили его, премиями награждали регулярно, и вот совсем уж полное признание заслуг: как передовику производства и активному комсомольцу со сложной семейной ситуацией - в одной комнате живет с тещей и маленьким ребенком - выделили двухкомнатную квартиру в новом доме, построенном для работников завода. Дом был трехэтажный, с высокими потолками и деревянными скрипучими лестницами, с розовой побелкой. Это был их первая квартира!

Даже мамашка была рада, и кудахтала какой у нее замечательный зять. Да, зять был замечательный - умойтесь вы все! И жизнь была замечательная. Яркая, светлая, устремленная в будущее! Никакого мещанства, слютняйства, чистота, идеалы, дерзания и напряжение честного светлого труда. Это было ее - Вапино! Жизнь не для себя, для других, для будущего, для Родины!

Она не могла оставаться в стороне, она не могла не участвовать в строительстве новой жизни. Так она была устроена. И работа у нее была передовая - физкультура, здоровое тело - основа здорового духа строителей будущего. Основа основ! Самая основа основ! Спорт, высокие достижения - это символ страны, воспитывающей людей с сильной волей, привыкших добиваться всего, что они хотят. И какое счастье, что она - на передовой, как и ее героический отец.

В профессиональном журнала "Советская медицина" Вапа прочитала про гидромассаж - великолепное средство в общем восстановлении и укреплении организма, в том числе после травм. Вот оно - новейшее, передовое, она должна это освоить!

Как раз диспансер переехал в новое здание. Было самое время оборудовать помещение для гидромассажа. Вапа привела в воскресенье хмурого невыспавшегося Тимура, чтобы тот посмотрел, где и как можно сделать гидромассажный кабинет. Тимур увлекся, раскраснелся, даже уходить не хотел, еле его утащила. Дома нарисовал эскизы и показывал ей и такой, и такой, пока она не выбрала тот, что посчитала самым впечатляющим.

– Это - да!
– сказала она своим низком голосом, скатившимся на рык, - Это ...
– она потрясла головой не находя слов, - Это оно, то что должно быть!

С утра на работе в перерывчиках написала служебку: "В целях повышения уровня здоровья спортсменов, а также занимающихся физической кольтурой ..." Зачитала в обед Тимуру по телефону, поправила, попросила секрктаршу Ниночку отпечатать на машинке для солидности, и понесла Главному. Главный начал читать и нахмурился.

– Ты это, вот что, Шикарева, оставляй, рассмотрим твое заявление, - сказал он неласково, - иди, работай, мы тебя потом известим.

– Хорошо, Николай Иваныч, - пискнула Вапа испуганно, - дело-то хорошее, нужное, я вот и ...

– Иди, иди, работай, Шикарева, - Главный махнул рукой, - Давай.

Что-то пошло не так, поняла Вапа. Ну что ж, оставалось надеяться на то что звезды сложатся и победит здравый смысл. Поинтересовалась аккуратно у Любовь Демьяновны, начальницы восстановительного отделения, к которому был причислен ее кабинет физиотерапии. Выяснилось, что недовольны, что не согласовала ни с кем. Нужно было через комсомол на собрании, потом в партком, а партком уже одобрил бы на рассмотрение руководством. А так получалось - Вапа одна всех облагодетельствовать собралась. Испугалась Вапа. Ну надо же, как не учла! Вроде бы тертая... Немного работу с комсомолом ослабила, потеряла чутье. Отказали, естественно. Сочли, что затрат много, а методика сырая, плохо изученная.