Так и было, посидели в кафе, и разошлись по общежитиям. У Вапы было белое платье, без фаты. Да и не девочкой Вапа была, пришлось Тимуру объяснить: ошибка молодости - поверила молодая дурочка-курочка, пожалела и обожглась. Тимур неделю похмурился, но простил. Не дурак был, понял, что Вапа не гулена, а просто - ну бывает, не повезло.

Тимур защищал диплом в этом году и уезжал по распределению в Челябинск. Решать вопрос о том, чтобы ему остаться по месту учебы жены, было невозможно - учеба не работа. А вот по месту работы супруга давали открепление даже путевочникам. Ехать в разные города? Или ей заканчивать, поступать в аспирантуру здесь, в Питере, а ему отрабатывать распределение три года? Нет, Вапа понимала - оставить мужика, даже самого лучшего, самого положительного, без присмотра даже всего на год - это почти наверняка потерять его. Бабы - хищницы, сразу подберут бесхозное, и так ловко всё обтяпают, что получится - это бесхозное само на честь покусилось, а не они его соблазнили. Примеров она знала массу, а повторять чужие ошибки - это не для нее.

Алла Петровна, добрая душа, расстроилась, что Вапа променяла аспирантуру на мужика, но потом согласилась, что женское счастье тоже вещь серьезная - сейчас упустишь, потом неизвестно, поймаешь ли. Бегала в партком, взяла ходатайство об откреплении, отослали в министерство. Министерство разрешило распределиться по месту работы мужа. Всё срослось, как и предполагала Вапа.

Пока что у нее все получалось и, как она чувствовала, будет получаться и дальше. Ей казалось, что кто-то на небесах, то ли товарищ Сталин, то ли сам Бог, которого нужно было считать несуществующим, подмигивал ей по-свойски.

Медицинский заканчивала через год, когда Тимур уже работал в Челябинске на заводе. С Питером прощаться было непросто, с институтом, с Аллой Петровной - как мать ей была - но Тимурка был важнее. Тревожилась из-за уральских стерв, поэтому писала ему через каждые два дня: чтобы не слишком надоесть, и чтобы напоминать о себе постоянно.

Тимур приехал на защиту, отпуск взял. Сидел в зале, переживал за нее. А чего за нее переживать было? Защитилась на отлично. А как иначе? Иначе она и не смогла бы.

И все - прощай учеба, начинайся новая жизнь, начинайся сбывшаяся мечта - служба доктора, нелегкая, непростая, заполненная борьбой с человеческими недугами, как физическими, так и нравственными. Именно это Вапа говорила на трибуне университета от имени студенчества в день вручения дипломов. Так она и думала. Она была, как ей казалось, всегда искренна, не было у нее этих тайн внутри, все свое она поднимала наверх, на глаза людям, и творила добро. От таких мыслей у Вапы навернулись слезы на глаза, и закончила она немного рыдающим голосом. И началось: в зале подхватили, девчонки утирали слезы, шмыгали носами, некоторые дурехи зарыдали. Вапа даже испугалась, что ей припишут слюнтяйство, неуместное в наше вечно непростое время, требующее постоянной собранности и бдительности. Но вышло неплохо - после нее выступил декан и сказал, что это приятно и нормально, что радость от начала трудовой жизни рождается через грусть расставания с университетом и друзьями, с городом революции Ленинградом. Вапа как всегда все сделала очень к месту, талант у нее такой был, что ли.

Собрали с Тимуром нехитрый Вапин скарб и отправились в Челябинск. Это было то место, в котором Вапа когда-то споткнулась в самом начале пути к своей мечте, когда она думала, как ей быть при ее мизерных возможностях: прощаться с мечтой или терпеть и стремиться. Она не сдалась, и спустя восемь лет возвращалась победительницей. Челябинск ждал ее присмиревший и грустный, как ей грезилось в ночном вагоне. Она глядела на него откуда-то сверху, а он покорно раскинулся, как ластящаяся нашкодившая собака, припавшая к ногам и метущая туда-сюда хвостом пол. Вапа вспоминала челябинский мед, общагу, тогдашнюю абитуру и улыбалась про себя. Не дрейфь, Челябинск. Мы и сами до высот поднимемся, и тебя до себя поднимем, помнить зла твоего не будем.

Не без замирания сердца Вапа шагнула с поезда на челябинский серый перрон - и канула с головой в трудовые будни...

Семейную общагу у Тимуру обещали через полгода, пришлось поселиться в общаге медицинского управления, с двумя молоденькими докторшами, спасибо что хоть не с сестричками. Но для первого времени с общаться с соседками было очень даже полезно - Вапа быстро узнала всю подноготную большой челябинской медицинской организации.

Работать Вапа приехала во врачебно-физкультурный диспансер. Располагался он на территории общежития Челябинского пединститута - своего помещения еще не было, а работать уже нужно было. Обеспечение спортивного процесса, контроль, профилактика, лечение - огромная работа для такого большого города, как Челябинск, где было немало спортивных секций и клубов, и где спортом занимались множество студентов и школьников. А диспансер был призван обеспечивать медицинской поддержкой не только спортсменов, но и занятия физкультурой в учебных заведения.

Заведение было молодое, под стать всей спортивной медицине, и сотрудники были в основном молодые. Помимо руководителя работали всего четыре специалиста по врачебному контролю и один врач по лечебной физкультуре. Вапу взяли руководителем кабинета массажа и физиотерапии, и это было по-настоящему здорово. Работы было невпроворот, все нужно было налаживать и отлаживать, организовывать и внедрять. Приходила первые полгода затемно, уходила с рассветом, с Тимуром виделись по воскресеньям - у него тоже работы хватало, да и жили порознь.

Через полгода въехали в семейное общежитие, быт налаживался, молодые чувства, приученные традиционным советским бытом к нехватке личного пространства, расцвели. По воскресным утрам, когда не нужно было бежать на работу, Тимур читал ей стихи:

Вдоль маленьких домиков белых

акация душно цветет.

Хорошая девочка Вапа

на улице Южной живет...

И эта нехитрая переделка знаменитого в те годы стихотворения Смелякова сдавливала им сердца сладким и мягким. Через год появилась первая ее девочка.