А потом уже стали к Вапе люди по Наташкиным рекомендациями приходить. Люди были солидные, из райкома партии, горкома и даже обкома. Железнодорожная поликлиника лучшей в городе считалась, уж больно главврач там был пробивной. Так довелось Вапе познакомиться с большими людьми. Всем Вапа нравилась, большие люди потом всегда ей приветы передавали. И неудивительно - в больнице они, прежде всего, были больные, а уж Вапа не только секретарям горкома или инструкторам могла объяснить, что нужно не только на нее, Вапу, надеяться, но прежде всего на себя, жизнь свою менять, привычки. Нет, она и простым физкультурникам откуда-нибудь из обычного уральского ВУЗа это же внушала, да так, что все слышали, все знали - Вапа работает, Вапа, как всегда, на страже здоровья.

Как-то Главный застал у нее одного из инструкторов - солидного мужчину, с брюшком. Решил, что это какое-то начальство из Станкостроительного, и был неприятно удивлен, что это инструктор райкома партии.

– А что, райком партии тоже у нас обслуживается, - спросил он удивленно-раздраженным тоном.

– Да это станкостроительный попросил!
– преувеличенно-бодрым тоном ответила Вапа, - как основной наш соратник в деле повышения здоровья населения занятиями физкультурой и спортом.

Главный аж головой покрутил.

– И ты сразу исполнять? Со мной не посоветовавшись?

– Николай Иваныч!
– ахнула Вапа, - так ведь партия...

Впрочем, Главный уже понял, что перегнул, и махнул рукой.

– Ладно, Шикарева, лечи, только меня не забывай предупреждать, - и с этими словами он быстренько выскочил из кабинета.

"Надо же, дурак дураком. Ну совсем дурак", - презрительно подумала Вапа и примирительно улыбнулась инструктору: мол, извините, всякое бывает.

Но инструктор не привык к такому обращению, и Николая Иваныча взгрели, да так, что теперь к Вапе могли ходить все, кого она считала нужным пускать.

Дома она с удовольствием рассказывала, сколько партийных работников за неделю у нее перебывало.

– Конечно, внимания к себе больше требуют, привыкли к вниманию, но что я могу сделать - не отказывать же, пациенты как-никак!
– горделиво рассказывала она, искоса посматривая на хитро улыюающегося Тимура, - но я-то и простым людям должна время уделить, вот и крутись, Вапа. И зря ты иронизируешь, Тимур, ты бы попробовал весь день покрутиться с таким количеством больных, как я сегодня!

В ответ Тимур в шутку поднимал руки, как бы сдавался. Он-то знал, что без его звонков и просьб, еще неизвестно, куда бы партийные работники ходили подправить здоровье - к его жене или в ту же железнодорожную, где аппаратов и процедур разных поболе. Да и что с самой бы было неизвестно, вкатили бы строгача по партийной линии и сидела тихо-тихо, смотрела как демонтируют кабинеты с гидромассажем.

Но коллеги Вапе завидовали. Какие знакомства, или как тогда говорили "блат", какие возможности! Да, Вапа - это моща! А больные, которых Вапа очаровывала своей харизмой, видя отношение к ней других врачей, очаровывались еще больше. Все чаще и чаще Вапа стала замечать, что не только больные, но и коллеги-сверстники называют ее Евпраксия, с то даже Евпраксия Семеновна. Она пыталась отбиваться, говорила "Да какая я вам Евпраксия, да еще Семеновна! Вапа я была, Вапой и буду".

Но постепенно приняла, поняла, что завершено ее превращение: из гусеницы в куколку, из куколки в бабочку, из Проси в Вапу, из Вапы в Евпраксию, Евпраксию Семеновну. Она выросла, расправила крылья и явила себя миру той, которой была изначально. Евпраксией ее нарекли от рождения, и как она ни противилась этому, пришлось ею стать.

Быстрая, хваткая, Евпраксия стала обретать плавные движения. Она вплывала в кабинет и приветливо, слегка величественно, улыбалась больным. Не было в этой улыбке ничего деланного, тем более ничего подобострастного. Улыбнувшись практически по-приятельски, она могла тут же жестко отругать за невыполнение процедур или физических упражнений. Евпраксия чувствовала, что приближается к поре своего зенита, по всем приметам долгого и прочного.

Все было здорово, уже готовилась поступить в ординатуру, но - все всмятку. Забеременела, так некстати. Тимур велел аборт не делать - очень мальчишку хотел. С ординатурой пришлось навсегда распрощаться, потому что последний год был, дальше уже по возрасту не имела право поступать. Но что не сделаешь ради любимого мужа, будем рожать.

Мамашка уже к этому времени сбежала к Симке, та родила ей внучка, такого же зачуханного как сама. Ну и мамашка потихоньку купила билет и сбежала, только записку оставила. Как в кино, честное слово. Ну пусть бежит к своим, одного поля они с Симкой ягоды, даже удивительно, что она вместе с ними росла. Да нет, все дело в ее герое-отца. Она в него - смелая, неугомонная, неутомимая.

Не подумала мамашка о старшей дочери, как и всегда. А ей бы ох как сейчас она пригодилась. Милочке всего 7 лет, ей тяжело будет матери помогать. Тимур поможет, но он с утра до ночи на работе. Не любила, не любила ее мать, и сейчас не любит. Да. По всему было видно, что нелегко будет этого ребенка рожать и поднимать. Да и времена были непростые. Новый генсек появился - Брежнев, неизвестно еще было, как будет страной править. Откуда-то какие-то мерзостные диссиденты появились, сроду их в СССР не было. Жить нужно было осторожно, с оглядкой, думать, что говоришь, что читаешь. Впрочем, как и всегда. В этом плане Евпраксия была такая же, как весь огромный советский народ - маленький смазанный винтик в огромном ящике, набитом смазанными винтиками.