Хозяин Дома пришёл на ужин с опозданием, излучая непередаваемую ауру гнева.

— Снова сигареты потерял, — вздохнул Замай нарастающее за спиной напряжение.

— Эй, ты что-то бледный какой-то, — глядя на Рикки, заметил Букер.

Рикки закашлялся, закрыв рот ладонью.

— Умыться бы сходил, что ли. Проводить?

Соня шла по столовой, с опаской озираясь на горящие свечи. В боку кололо, жгло. Неприятное чувство поднималось вверх, цепляясь за края шрама и будто бы растягивая их. Сквозь головокружение к горлу подступила тошнота.

Огни свечей дрожали неровно. Они толкали Соню в её воспоминания, в те, от которых она сбежала сюда, в те, где была лишь она, где никогда не было ни Славы, ни Гнойного, и их голоса на периферии сознания затихали. Он что-то сказал ей на прощание, но она не разобрала слов. Соня отшатнулась, замерев. Боль, от которой она бежала, снова дала о себе знать. Мерзкое ощущение страха накрыло её с головой. Плечи девушки задрожали, а вместе с ними…

…на столах задрожала посуда.

Рикки рухнул на пол, закашлявшись кровью. Чейни, стоявший рядом, подался вперёд, чтобы помочь ему подняться. Рикки вцепился в его рубашку и, не думая о себе, перевёл взгляд на Соню. Будто знал, что делает. Знал: нельзя дать ему помешать. Его тяжёлое дыхание, влажное, с застывшей в горле кровью, поднявшейся из лёгких, перемежалось с хрипами.

А Соня так и стояла в проходе между столами, обхватив себя за плечи, только теперь — согнувшись, так, что лица её видно не было. А, значит, не виделся в ней страх и сомнение, и усмешка, будто бы неловкая, когда Соня приоткрыла рот, чтобы глотнуть воздуха. Под тёмной толстовкой было не увидеть, как сильно кровоточит вскрытая рана.

С треском разбились стёкла в оконных рамах. Холодный дождь бросился внутрь столовой, заливая пол. Ледяные капли оседали на волосах и одежде, мочили плитку на полу и влажной завесой заполняли воздух. Задыхаясь, Рикки схватился за грудь. Чейни держал его тело в своих руках, и чувствовал, как оно перестаёт дрожать.

Джуб вскрикнул и вскочил из-за стола. Упавшая на пол свеча потухла в воздухе, с шипением обмакивая тлеющий фитиль в растёкшуюся по полу воду. Соня бесшумно опустилась на колени.

— Вот так, Сонечка, — поймал её Фаллен.

Её тело со стуком упало в лужу. Вода под ним заалела.

Рестор отшатнулся назад и спиной налетел на стену. Лишь она не позволила ему упасть.

Чейни с широко раскрытыми глазами смотрел на мальчишку перед собой. Теперь — наверняка мёртвого. И видел, как Фаллен исчезал, забирая Соню. А тело осталось лежать на полу, здесь, по эту сторону. Он увидел всё от начала и до конца. Впервые.

Чьи-то холодный руки коснулись шеи. Дождь не переставая хлестал в разбитые окна. А время вокруг них, казалось, замерло. Девочки вытаскивали крупные осколки стёкол из складок одежды и волос. Чейни не мог пошевелиться, чувствуя, как холодные пальцы пережимают горло, не позволяя повернуть голову или отвести взгляда. Всё, что он мог — только сильнее обнять Рикки, насколько в охватившем его тело бессилии он мог это сделать.

Он смотрел, как перед ними снова появился Фаллен. Как он подошёл к Рикки, пережал шею. Раздался треск и выражение лица проводника стало грустно-безразличным.

Микки резанул по горлу Чейни остро заточенным ножом.

Кровь залила тело Гены и пол перед ними.

========== Возвращение в цикл. Соня, Гаутер и крошка Ти ==========

Пустырь на окраине города обнесён высоким забором и множеством загадочных историй. Ещё год назад здесь стоял дом, а сегодня нет ничего, лишь разровненная бульдозерами земля. Кое-где на ней валяются камни, кое-где прорастает трава. Это место жители соседних домов стараются обходить стороной, странные слухи теснятся над этим пустырём, не распространяясь за его черту.

О судьбе оставшихся никому ничего неизвестно. Спроси любого — и никто даже не вспомнит, когда именно к дому приехали автобусы, забравшие детей. Как стены дома ограждали малышей от внешнего мира, так и тот пустырь ограждал память о них от лжи и искажения.

Зато кладбище за оградой работало, как ни в чём не бывало.

Десятилетние ребята из соседних домов, выбравшиеся в этот день погулять, прокрались через ограду в обход пристанища пьяного сторожа. Там, недалеко, в заборе была небольшая дыра. В аккурат со стороны пустыря, которого местная детвора интуитивно сторонилась. Дети крались меж могил, оглядываясь по сторонам и прячась от сторожа и от случайных прохожих, но в этот солнечный ясный день людей здесь не было. Крошка Ти — самый маленький из ребят — боялся каждого шороха, и Пох вёл его за собой, взяв за руку. Рядом с ними шагали Хэл, Мышь и Гаутер; Гаутер вёл всех, потому что он был единственным, кто знал дорогу.

О могилы к могиле они перебирались, рассматривая надписи и имена, спрятанные в высокой неухоженной траве, пока, наконец, не добрались до другого конца кладбища. Гаутер остановился у одного из памятников с низкой оградой, через которую легко было перебраться даже десятилетнему мальчишке, и гордо сообщил, что они пришли. Ребята завертели головой по сторонам.

— И что здесь интересного? — неодобрительно проворчал Пох. — Могилы как могилы. Ну, изрисовал их кто-то, и что?

На некоторых соседних плитах помимо имён захороненных людей были и другие странные надписи, нацарапанные чем-то острым. Гаутер удивлённо посмотрел на Поха, а затем разочарованно вздохнул.