— Да хватит тебе! — Парень отмахнулся. — Ты же всё понимаешь.

— Я же не ты, конечно, всё понимаю.

Они снова замолчали и уставились на облака. Тишина, покой и умиротворение. Пение какой-то птицы, копошение букашек в траве и едва различимый шум ветерка, который качал листья деревьев из стороны в сторону.

— Жень, — полушёпотом начал Электроник. — Так ты подумала?

— О чём? — Голос её звучал тепло, не так, как обычно, исчезли командирские нотки и вечная мерзлота.

— Мы же разговаривали, помнишь? — Пионер засмущался.

— Мы в последнее время часто разговаривали, — Женя усмехнулась. — Поточнее?

— Когда, я сказал тебе… Кое-что очень важное.

— Можешь перестать говорить загадками? — Девочка перевела на Электроника непонимающий взгляд. — Скажи по-нормальному: над чем, я должна была подумать?

— Когда я сказал тебе, что… Что ты мне нравишься, — парень испуганно сглотнул. — Ты сказала, что подумаешь — злиться на меня или нет.

Женя рассмеялась и, хватаясь за живот, начала кататься по земле, звонкий смех разошёлся по лесу эхом. Когда она остановилась и, вытирая слёзы, издала последний смешок, то ответила:

— Какой же ты дуралей, мозгов вообще нет, — она встала с земли. — Как ты до годков то своих дожил?

— Эй! Ты так и не ответила, — Электроник последовал её примеру и тоже поднялся в полный рост.

— В общем, так, — Женя демонстративно поправила очки. — Когда мы вернёмся в лагерь, поможешь мне в библиотеке. Там посмотрим — буду я на тебя злиться или нет.

— Чем помочь-то?

— Да откуда я знаю, — пионерка снова рассмеялась. — Придумаю что-нибудь.

— И как долго мы будем делать это «что-нибудь»?

— Сколько захочешь, столько и будем, — она отвела взгляд в сторону. — Если ты, конечно, не хочешь…

— Ты что! — Парень заволновался. — Хочу, очень хочу.

— Ладно тогда, — Женя неоднозначно улыбнулась и села, опираясь на дерево. — Только смотри у меня, чтоб не опаздывал.

— Не опоздаю, — Электроник присоединился и попытался приобнять её, но девушка ударила его по руке.

— Не так быстро! Тоже мне, Дон Жуан нашёлся.

— Извини, — парень виновато уставился в землю.

***

Старые печатные станки, радио, папки с чьими-то досье, куча непонятных документов, огромные наушники, микрофоны и куча канцелярии. Мы медленно вошли в комнату и разбрелись по ней, высматривая что-то полезное.

Большинство документов были зашифрованы, и не один из немногих шифров, которые я знал, к ним не подходил. Лена перебирала папки с досье, но, видать, ничего интересного там не нашла, она открывала первую страницу, читала ФИО и закрывала папку. Алиса осматривала огромный печатный станок, он даже для раннего СССР был старым, а судя по радиооборудованию, это место построено в пределах сороковых годов.

— Семён, — Лена подозвала меня. — Смотри.

Она протягивала мне старую пожелтевшую фотографию, на ней были запечатлены три человека в белых халатах и очках, рядом с ними шёл высокий плечистый человек в военной шинели, но внимание привлекало скорее место, в котором они находились. Я сразу узнал «Совёнок» — автобусная остановка отсутствовала, да и зданий «Клубов» не было, но родные до боли в сердце каменные изваяния пионеров бросились в глаза.

— Кто эти люди? — Я недоумевающе посмотрел на девочку.

— Учёные, думаю, — она пожала плечами.

— Но что им нужно в лагере?

— Я не знаю, — Лена снова взглянула на фото. — Но эта фотография очень старая, лагерь ещё не достроили. Видишь?

Пионерка указала на кучу кирпичей у ворот и мешки с цементом, где-то вдалеке можно было разглядеть строителей в касках.

«Что же здесь происходит? — Я вертел фото в руке. — Что это за лагерь такой?».

Неожиданно послышался грохот, стальная увесистая дверь захлопнулась. Алиса стояла напротив неё в ужасе. Вентиля с нашей стороны не было, а железные ставни замкнулись, другого выхода из помещения не наблюдалось: ни вентиляции, ни секретных лазов.

— Что ты натворила?! — Я с ошалелым взглядом бросился к двери и начал елозить по ней руками. — Что ты наделала?!

— Я… — Двачевская начала пятиться назад. — Я случайно задела её плечом… Случайно, я клянусь!

— Твою мать! — Я со всей силы ударил по стальной двери ногой. — Открывайся, тварь! Давай! Откройся, сука!

Меня всего передёрнуло: руки похолодели, в глазах темнело, я интенсивно ударял о дверь ногой, бил её руками, матерился и снова бил, разбил все костяшки в кровь, ступня отнималась. И только когда почувствовал боль где-то в районе груди, я остановился.