Однако Георге наморщил лоб, припоминая что-то. Имя Мукершану ему

показалось знакомым. В конце концов он вспомнил, что действительно слышал об

этом человеке. Это был их односельчанин, служивший когда-то батраком у

Патрану. Потом он ушел в город, работал на каком-то заводе. Вернулся в село

и организовал подпольную коммунистическую группу. Но здесь был схвачен

полицией. Несмотря на страшные пытки, никого из товарищей не выдал и был

пожизненно заключен в тюрьму. Но в селе еще долгие годы говорили о нем, и

маленький Георге слышал эти рассказы.

– - У кого он живет?
– - добрые коричневые глаза Георге загорелись.

– - У Суина Корнеску. Но ты не ходи туда. И вообще -- это не наше дело.

– - Теперь нам бояться нечего, отец.

Но Бокулей-старший сердито нахмурился.

– - Не ходи.

"Нет, отец, я обязательно пойду к нему!" -- подумал Георге и,

счастливый, обнял худую, наполовину заросшую черными волосами шею отца.

3

Между тем разведчики занимались во дворе своими солдатскими делами.

Одни рыли щели для укрытий от бомбежки, другие чистили автоматы, делясь

впечатлениями от "заграницы". Пинчук и Кузьмич приводили в порядок хозяйство

роты, старшина проверял запасы продуктов, составлял строевую записку.

Кузьмич смазывал бричку, чистил лошадей... Михаил Лачуга устраивался в саду

со своим котлом. Недалеко от него под высокой и сучкастой черешней сидели

Шахаев и Никита Пилюгин. Они негромко разговаривали.

Шахаев заметил, что плечи Пилюгина были как-то неестественно широки и

весь он -- толстый и неуклюжий.

– - Что у тебя под гимнастеркой, Никита?
– - спросил парторг.

Никита тяжело сопел и молчал.

– - Ну-ка, покажи. Все равно ребята увидят.

– - А я и не скрываю. Не украл, а купил за свои деньги. Вот, смотрите!

– - Пилюгин поспешно расстегнул гимнастерку, и Шахаев увидел под ней

смоляно-черный с блестящими лацканами аристократический смокинг.

Оказалось, что Никита действительно купил его по дороге, в городе

Хырлэу.

– - На кой черт он тебе сдался? -- спросил старший сержант, еле

сдерживая себя, чтобы не расхохотаться.

– - Отцу пошлю, -- угрюмо пробасил Никита.
– - Вещь-то заграничная...

Улыбка исчезла с лица Шахаева. Что-то больно кольнуло в сердце.

– - Заграничная, значит? Эх, Никита!..
– - парторг обвел взглядом весь

убогий двор Бокулеев, показал на лоскутья, висевшие на веревке, протянутой

от угла дома к крыше хлевушка, проговорил с горечью: -- Вот она, заграница!

Смотри на нее, Никита, и любуйся!
– - И Шахаев ушел от Пилюгина.

Тот медленно, словно нехотя, застегнул гимнастерку, лег на землю и

долго смотрел сквозь ветви черешни на синее прозрачное небо, испытывая

незнакомую тяжесть в груди.

– - Товарищ старший сержант!
– - глухо позвал он, но Шахаев уже скрылся

за домом.

Никита встал, подошел к повару Михаилу Лачуге и вдруг предложил:

– - Давай... помогу!..

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Неожиданный выход советских войск на реку Прут и затем их стремительное

продвижение в глубь Румынии повергли полковника Раковичану в смятение.

Первое, что он сделал, -- это побыстрее убрался из корпуса Рупеску. Ему

срочно потребовалось побывать в ставке. Вернулся Раковичану через неделю и

как ни в чем не бывало явился в землянку Рупеску.

– - Добрый день, генерал! Ну, что я вам говорил? Маршал Антонеску и

король в восторге от действий вашего корпуса, генерал. Мама Елена восхищена

храбрыми румынскими воинами. Теперь ждите высоких наград. Русские получили

достойный отпор. Как я и предполагал, доты сделали свое дело: русским не

преодолеть их!.. О, вы что-то не в духе, генерал!
– - Раковичану заметил

хмурое лицо Рупеску.
– - И это в то время, когда вы одержали блестящую победу

над русскими? Не понимаю...