так это даже лучше для нас. Румыния уже по горло сыта иностранным

вмешательством, с нее хватит. Пора бы уж нам самим решать наши внутренние

дела...

При этих словах генерала лицо Раковичану перекосилось в иронической

усмешке. Он еле удержался, чтобы не крикнуть: "Вы законченный идиот,

генерал!"

– - Я не хотел вас обидеть, господин Рупеску, но вы сказали сейчас

бо-ольшую глупость...

– - Я бы попросил!..

– - Спокойно, генерал, -- Раковичану сощурился.
– - Да, вы сказали

глупость. Так и назовем. Вы -- пренаивнейший человек, генерал! Если русские

и не будут вмешиваться в наши внутренние дела, что они, по-видимому, и

намерены делать, от этого они не становятся менее опасными. Напротив! Нам

было бы куда легче, если б русские солдаты ежедневно убивали по десятку

наших мужиков и насиловали по дюжине девиц... Но они, как назло, не грабят,

не убивают, не насилуют! И это плохо. Плохо для нас с вами, генерал! Не

забывайте, что мы имеем дело с такими солдатами, которые страшны уже тем,

что пройдут по румынской земле и покажут себя нашей черни... Мы более

четверти века тратим миллионы лей, чтобы вызвать у своего народа ужас перед

этими людьми, перед их страной. Вообще -- перед коммунизмом. Пожалуй, в

какой-то степени это удавалось. Но что будет теперь, когда русские, не

спросясь нашего позволения, сами пожаловали к нам?.. Вы думали об этом?

Советую поразмыслить! Да поймите же, что нам теперь нужно иностранное

вмешательство, как никогда раньше. Необходимо! К черту сопливое

разглагольствование о суверенитете, о национальной гордости, независимости и

прочей чепухе! Нам нужен сильный союзник. Надеюсь, хоть теперь-то вы

улавливаете мою мысль?

– - Я отлично ее улавливаю, эту вашу мысль, полковник! И уже давно

улавливаю! -- вспыхнул Рупеску, ужаленный тоном Раковичану.
– - А вы не

подумали о том, что эту вашу мысль, с моей помощью разумеется, уловят и во

дворце?

– - Донос, значит? -- Раковичану расхохотался. Потом, мгновенно

посерьезнев, снисходительно предложил: -- Хотите, я помогу вам сочинить этот

донос?..

– - Нет, не хочу. Теперь не хочу, -- генерал задумчиво прищурился и

пошевелил толстыми короткими пальцами.
– - Сейчас мне все ясно, полковник. Не

совсем ясно разве только одно: почему же союзники -- я говорю об американцах

и англичанах -- так восторженно приветствуют вступление советских войск в

Румынию?

Раковичану усмехнулся, при этом его светло-серые глаза не изменились.

Лишь чуть покривились топкие губы.

– - А что им, собственно, остается делать? Иногда приходится строить

приятную мину при плохой игре. Вступление русских войск в Румынию для

американцев, например, столь же прискорбный факт, как и для нас с вами,

генерал. Теперь на их долю -- я имею в виду англосаксов -- остается лишь

одно: сделать все возможное, чтобы в руки Красной Армии поменьше попало

промышленных объектов. С этой целью они -- вот увидите -- начнут

массированные бомбардировки промышленных центров Румынии. Завтра же мощные

соединения американской авиации появятся над Бухарестом, Плоешти, над

заводами Решицы...

– - Простите, полковник. Но вы говорите так, будто являетесь

представителем верховного штаба не румынской армии, а американского

командования.

– - Я, дорогой мой генерал, являюсь... прежде всего политиком. А

политики обязаны анализировать события и предвидеть...

Раковичану неожиданно умолк. Его остановил девичий голос, зазвеневший у

входа в землянку. Полковник прислушался. Через полуоткрытую дверь в землянку

ручейком лились звуки беспечной девичьей песни, совершенно необычной в такой

обстановке.

Раковичану, широко раздувая ноздри короткого, словно обрубленного носа

и хищно оскалясь, взглянул в окно. У самой землянки, склонившись над

тазиком, мыла посуду черноглазая и чернокудрая девушка. То и дело отбрасывая

назад мешавшие ей волосы, она пела:

Винограда лист зеленый.