достоянием всех бойцов, отделений, рот и полков. С этой целью и был проведен

слет Героев Советского Союза и бывалых воинов дивизии.

Небольшой зал помещичьей усадьбы с наскоро сооруженной сценой

наполнился до отказа солдатами, сержантами и офицерами. С переднего края

бойцов сняли ночью, и на совещание они пришли с оружием, многие в касках.

Под светом электрических ламп вспыхивала сталь винтовок, автоматов, ручных

пулеметов, боевые ордена и медали. За спинами гвардейцев, как всегда,

покоились набитые нехитрым солдатским добром вещевые мешки. Бойцы,

загорелые, обветренные, с любопытством оглядывали друг друга в этой

непривычной для них обстановке. Кашляли осторожно, прикрываясь пилотками. В

руках каждый держал блокнот с золотым тиснением: "Участнику 1-го слета

Героев Советского Союза и бывалых воинов". Над этим потрудились работники

типографии армейской газеты.

Участников слета приветствовал начальник политотдела. Он пришел сюда,

все еще не избавившись от тяжелого впечатления, вызванного последним

событием -- избиением некоторыми румынами из роты Штенберга мадьярского

населении. Демину показалось, что он только в эти дни по-настоящему глубоко

понял, насколько трудна и запутанна обстановка, в которой приходилось ему и

офицерам политотдела работать. Он хорошо видел, что сейчас не только он,

начальник политотдела соединения, становился полпредом своего великого

государства, но и каждый солдат его дивизии. Полковник понял это особенно

тогда, когда заметил то острое, неудержимое внимание, которое вызывали к

себе наши бойцы у солдат румынской армии и местного населения.

"Да, да, совершается историческое, грандиозное!" -- думал он, глядя на

бойцов, сдержанно гудевших в зале, тех самых бойцов, которых всей душой

любил и раньше, а теперь, кажется, готов был поклониться в ноги каждому.

Вместе с этим горячим чувством жило и другое, что беспокоило его. Он без

труда разгадал это другое. Оно рождено тем, что начподив в душе считал себя

не вполне подготовленным к новой обстановке. Раньше было все просто и

привычно: с одной стороны -- твоя дивизия, советские люди; на

противоположной стороне -- враг, и только враг, к которому нужно воспитывать

лишь ненависть. Теперь же один из вчерашних твоих врагов стал твоим

союзником и идет рядом с тобой, в одной боевой цепи. И это было бы только

хорошо и несложно, если б в румынской армии не происходило тех глубоких

процессов дифференциации, которые так хорошо видел Демин и которые были

результатом того, что в Румынию пришла Советская Армия.

Полковник посмотрел в зал, и ему стало вдруг легко и свободно. Он

привык при затруднительных обстоятельствах приходить в эту солдатскую гущу,

гдe так часто находил ответ на мучивший его вопрос.

Начподив стоял за длинным столом, накрытым красной материей, лаская

солдат своим добрым и умным взглядом. Ему долго аплодировали. Он несколько

раз поднимал левую руку, чтобы остановить бойцов, потом громко зааплодировал

сам, приветствуя гвардейцев. Генерал Сизов, сидевший рядом с полковником,

офицеры штаба, политотдела, редактор газеты поднялись разом и громко

захлопали в ладоши. Перед комдивом лежало несколько исписанных карандашом

листов -- он приготовился к докладу. От разведчиков за столом сидел Шахаев.

– - Товарищи гвардейцы!
– - начал Демин, дождавшись, когда зал утих. --

Многие тысячи километров прошли мы вместе с вами. И нам следовало бы давно

собраться вот так. Теперь, когда мы попали в необычные условия, этот слет

стал необходимым как воздух. Мы должны будем здесь потолковать с вами о том,

как лучше вести войну в горах, как лучше, с малой кровью, бить врага. Мы не

имеем права терять дорогих нам людей, пришедших сюда от священных стен

Сталинграда, оставив за собой ее, дорогую Родину!..
– - Демин на минуту

замолчал, и вдруг лицо его сделалось усталым и беспокойным.
– - Нельзя нам

терять своих товарищей, -- повторил он глухо, тяжело вздохнув. Обыкновенное,

отцовское, человеческое чувство отразилось на его лицо.
– - Там, на Родине,