ждут вас матери, жены, невесты. Давайте же будем воевать умно, с головой.

Здесь, в горах, это особенно необходимо. За нашей спиной много побед. Но мы

совершим преступление, непоправимую глупость, если решим, что уже всего

достигли, если не учтем изменившейся обстановки.
– - Говоря это, начальник

политотдела почему-то все время глядел на лейтенанта Марченко, сидевшего

рядом с Забаровым в первом ряду. Лейтенант краснел, брови его озабоченно

шевелились, каштановые глаза темнели. Начальник политотдела продолжал:

– - Вы -- ветераны, золотой фонд нашей гвардейской дивизии, ее ядро; вы

прошли со своей, -- он тепло улыбнулся, -- славной

Непромокаемо-Непросыхаемой весь ее тяжелый путь. У вас накопился богатый

боевой опыт. Вы постоянно в непосредственной близости к врагу. И не

удивительно, если мы, ваши начальники, хотим поучиться у вас, посоветоваться

с вами, как лучше воевать. И собрали вас затем, чтобы вы здесь выступили со

своими мыслями и соображениями по поводу горной войны. Думаю, что мы не

станем ограничивать регламентом наших ораторов. Как вы, товарищи?

– - Не ста-а-анем!
– - громко прокатилось по залу.

– - В таком случае приступим к нашей работе. Слово для доклада

предоставляется командиру нашей дивизии генерал-майору Сизову.

Доклад комдива был коротким. Чувствовалось, что Сизову нужно было

только дать направление совещанию, уточнить, детализировать его задачи.

После доклада начались выступления.

– - Слово имеет лейтенант Забаров!
– - объявил Демин.

Федор вздрогнул и, удивленно, растерянно двигая густыми бровями,

посмотрел на Демина. Полковник улыбнулся ему, закивал своей большой лобастой

головой. Забаров, чувствуя легкую дрожь во всем теле и особенно в ногах,

поднялся со своего места. Гигант встал недалеко от стола, и на сцене как-то

вдруг стало тесно. На широком лбу лейтенанта легли обычные напряженные

складки. Большие неловкие пальцы перелистывали блокнот. В зале -- тишина,

изредка нарушаемая легким покашливанием. Большинство бойцов знали Забарова

или слышали о нем, о его подвигах и теперь нетерпеливо наблюдали за Федором,

ожидая, когда он заговорит. На груди Забарова вспыхивала Золотая Звезда

Героя. Забаров посмотрел еще раз в блокнот, потом, придумав первое слово,

махнул рукой и заговорил без записей, приблизясь к краю сцены.

– - Сталинградцы! -- Тяжелая рука лейтенанта рассекла воздух.
– - Я хочу

прежде всего напомнить вам, что вы -- сталинградцы, что это о вас гремит по

всему свету слава. И будет греметь вовеки!

Зал всплеснулся яростными аплодисментами. Но Забаров обвел солдат

строгим взглядом, и все быстро смолкли.

– - Мы на Волге получили такой опыт, который годится в любых условиях.

Годится он и в этих наших боях. Но я имею в виду, товарищи, прежде всего

мужество и стойкость наших солдат. Вот это годится! Но это вовсе не значит,

что мы вот тут, в горах, должны действовать теми же методами, применяя ту же

тактику, что и в Сталинграде!
– - Федор заметно возбуждался. Он чувствовал,

что в его голове родилась и билась большая, горячая и важная для всех мысль.

И он ловил ее, сначала неудачно. Замолчал, посмотрел еще в зал и, вдруг

поняв, что хотел сказать, начал смело и громко: -- И все-таки Сталинград не

мог нам дать методы на все случаи нашей боевой жизни. Вот перед нами горы.

Называются они Трансильванские Альпы. Мальчишками, когда учились в школе, мы

видели их только на карте. Учительница показывала. А теперь пришли сюда

сами. В неведомые для нас горы... Враг же заранее подготовился к обороне,

оседлал все выгодные позиции. А некоторые из нас еще по инерции продолжают и

здесь воевать так, как воевали раньше, в совершенно другой местности и

обстановке...

Генерал Сизов внимательно следил за разведчиком и думал, что в этом

зале уже чувствовалось что-то новое, смелое и дерзкое, что так часто

возникает в солдатской массе и что было сейчас созвучно его душе. Он смотрел

на Федора и все время поощрительно кивал ему головой, будто говоря: "Так,