— Для меня ты не просто женщина. И ты не знакома с нашшими обычаями, а потому даже не представляешшь, чего стоит моё признание. Подобные слова я не говорил никому. И не скажу. Ради тебя я нарушшил все мыслимые протоколы. Правила, на выполнении которых так настаивал и за несоблюдение которых жестоко наказывал. Ты приехала в мой дом, не зная, от какой опасности я тебя спас.

«Ну и что?» — рвалось выкрикнуть инфантильное создание внутри меня. Но правда в том, что Руанн действительно спас. Он мог запереть меня в подвале, никто бы и слова не сказал. Мог отдать меня под трибунал.

Даже то, что у меня есть право сердиться и требовать объяснений, — привилегия, которой не было на «Станции 5».

Я освободилась от его рук, встала с кровати и подошла к окну. Я нуждалась в движении и таким образом пыталась сбросить с себя тяжесть сказанных Руанном слов.

Какая красивая ночь. Какая природа. Всё это — для ящерров.

— А как… как насчёт остальных? Кто подлежит суду?

Он подошёл ко мне. Мы стояли так близко друг к другу — две натянутые, как струны скрипки, фигуры.

— Все, кто замещал Главу, почти весь высшшший состав. Им вынесли приговор вчера, сегодня привели его в исполнение. Большшшшинство — мертвы.

Мне нужно на улицу. Как же я хочу на улицу. Устала. Та правда, о которой я так мечтала, захлёстывала. Поглощала. Я попыталась выбраться из крепкого захвата Руанна, отойти от него — не смогла. Судья прививал мне рефлексы, учил не дёргаться. Дрессировал.

— Наше обшщество намного более развито, чем вашшше, — хладнокровно вещал великий судья, удерживая меня. — Вы загнаны в подземные норы, ради красивого словца названные станциями. Венилакриме, в моём мире тебе будет лучшше. Со мной ты в безопасности.

— Ты их убил! — из меня вырвался громкий глухой крик. — Ты убил, пока я сидела здесь, в этом доме! Убил из-за моего провала! Меня нужно судить! Я виновата! Я! Я привезла тебя на станцию!

Я хотела наброситься на него с кулаками. Нанести физические увечья. Разорвать.

— Тебя я никогда не буду судить! — ответил Руанн, встряхивая меня как тряпичную куклу. — И если хочешшшь знать причину — прекрати истерику! Успокойся!

В тот момент Руанн казался всесильным. Я верила: он сможет объяснить причину. Я смотрела на него как на нечто страшное. Разрушающее. Именно в тот момент я его по-настоящему боялась.

— Успокойся, Лин! — он встряхнул меня сильнее.

— Отпусти меня… — пробормотала и затихла.

И он отпустил.

Я начала растирать плечи. Руанн прикоснулся к моему лицу, заправил за ухо прядь волос.

— Наш вид подвержен… успокойся, Венилакриме, не бойся… определённому природному катаклизму — у нас рождается очень мало детей женского пола. Разница — приблизительно сорок к шшестидесяти. И если тебе кажется, что это не так плохо — ты ошибаешшься. Видимо, в процессе эволюции нашш вид приспособился… Лин, слушшай, слушшай внимательно, это та правда, которую ты от меня требовала.

— Я… я слушаю, судья…

— Существует влечение, которое ошщущают мужчина и женшщина, когда встречают друг друга. Учёные говорят, оно развилось, чтобы мы не убивали соплеменников из-за женшщин. Суть в том, что двое начинают испытывать… у вас, на Земле, есть похожее понятие, вы называете это «любовью». Когда он и она впервые прикасаются друг к другу, запускается мощная реакция, возникает связь, крепнущая с каждым днём. Когда у этой пары нет физического контакта, им становиться плохо. Поэтому тебе, Венилакриме, на станции было так нехорошо. Ты не прикасалась ко мне долгое время. Мы влюбляемся. По-настоящему, не так, как земные. И никому из нас не приходит в голову сомневаться, потому что настоящая связь... Люди, нашшшедшие друг друга, спустя некоторое время понимают, что они — две половины одного целого. Они едины, Венилакриме, это проверено тысячелетиями.

Руанн схватил меня за плечи. Приблизил к себе — осторожно, но настойчиво. Заглянул прямо в глаза, так, что ни отвернуться, ни отойти.

— Благодаря влечению мы уверены в своих избранницах, а они — в нас. Мы не ревнуем, не сомневаемся, не калечим чужие жизни из-за любви. Пойми, далеко не каждому ящерру посчастливилось найти свою привлечённую. Мы до сих пор не знаем почему, но лишь десять процентов от всей популяции оказываются столь удачливыми, на этой планете процент ещё ниже.

— Почему?

Руанн усмехнулся.

— Нашшши женшщины не хотят лететь на эту планету. Считают то, что мы здесь делаем, унизительным. Только уже обретшие влечение приезжают сюда следом за мужем. Если у них есть дети, их тоже берут с собой, но для дочерей создают такие условия, чтобы не афишировать рабовладельческий строй на планете. Ящеррицы не признают насилия. Изначально они ему противятся. Только некоторые и избирают военную стезю, но таких очень мало. Да, к нам приезжают непривлечённые ящеррицы, например, на особые праздники, но жить они здесь редко соглашаются. Исключение — если на эту планету был отправлен их избранник, но тогда у них просто нет выбора. Многое зависит и от рода. У нас много кланов, около трёхсот. Некоторые довольно воинственны (как, например, мой клан), другие не приемлют насилия в любой форме. Именно они считали, что мы не имеем права порабошщать чужую планету.