Судья задумался. Слова давались ему с трудом. Казалось, он рассказывал против собственной воли.

— Я тоже не хотел сюда лететь. В самом начале экспансии в нашшем обществе превалировало мнение, что мигрировать соглашшаются лишшь отбросы и те, кто не способен найти свою привлечённую, да и вообшще — завоевать женшщину. Но ко мне обратились с просьбой возглавить город, ко мне и ещё к нескольким главам родов. Мы согласились. Мы верили, что сможем создать что-то великое.

— И как, получилось? — спросила.

Пауза.

— Мы много воевали, — уклончиво ответил Руанн. Нелогично ответил. — Но смогли создать свой порядок и заставить остальных его придерживаться.

— А род и клан… В чём отличие?

— Клан — как когда-то вашши страны, род — как самые сильные и влиятельные города в этой стране.

Руанн поцеловал меня в лоб. Его руки запутались у меня в волосах.

— Я хочу рассказать тебе о влечении. Хочу, чтобы ты поняла. У нас есть своя планета… Нашш дом… нашша земля… И она процветает. Мы бы никогда не явились к вам, если бы не случайность. Всё началось в того, что один из военных кораблей захватил несколько пленных с вашей планеты. Ты не можешшь даже представить, что мы почувствовали, когда поняли, что земляне поддаются влечению. И мужчины, и женшщины. По понятным причинам нас интересовали женшщины. Вы на нас очень похожи внешшшне. Вы привлекательны. Цвет кожи другой, к тому же у вас нет… вы называете это хвостами… Но в общих чертах — похожи. Посылая первые корабли, мы надеялись, что земные женшщины устроены так же, как и нашши, — испытают влечение только к одному мужчине. Мы надеялись на этой планете забыть об одиночестве. Но всё обернулось катастрофой. Вы массово покорялись влечению, не обращая внимания ни на внешшшность, ни на характер. У вас не было иммунитета, и вначале это казалось благословением. Мы не могли устоять — создавали себе целые гаремы. Роскошь, доселе неведомая ящеррам. Что за ощушщение — знать, что можешшшь получить любую женшщину. Любую!

Он усмехнулся. Жёстко и, как мне показалась, презрительно.

— Но рай обернулся адом. Вашше влечение — другое, оно слепое и хаотичное. Великая традиция обернулась злой насмешшшкой.

— Насмешкой? — я захохотала. — Но ведь получается, вы получили то, что искали. Разве не так? Ведь женщины вам покорялись… в любом количестве. Ты сам говорил — добровольно.

— Я старшшшше, чем может показаться. Мне приходилось участвовать в тех, самых первых экспедициях. И я наблюдал, как восторг моих соплеменников от того, что они могут получить любую, абсолютно любую женшщину, сменяется равнодушшшием, а потом и ненавистью, даже брезгливостью.

Он посмотрел в окно, мой ящерр. Его мысли были далеко.

— Что за странное чувство: вот женшщина в твоих объятиях, и в твоей системе мировоззрения это значит, что она — твоя. В следуюшщий миг она обнимает другого, но она в этом не виновата — женшщина под влечением. Но ведь мы собственники, тысячелетия борьбы научили нас быть осторожными и ценить обретённое, а потому два противоположных чувства разрывают нас на части. С одной стороны — схватить её и трясти до тех пор, пока она не осознает, что переспала с шшшестью, семью, двадцатью разными мужчинами за один день. А с другой стороны… Лин, я ведь понимаю, что они невиновны, ведь это мы, оголодавшшшие по женской ласке, вполне сознательно ташщили их к себе в постель… Если бы не одна случайность. Были единицы, которые сопротивлялись влечению. Между этими исключительными женшщинами не было ничего общего. Разное воспитание, они из разных уголков Земли, даже цвет кожи — разный. Со временем мы нашшшли разгадку — они были влюблены, влюблены по-настоящему.

— Что?! — я подняла голову и посмотрела прямо на Руанна.

— Да, милая Лин, истинно влюблённые женщины не поддаются нашшему влиянию. И ты не знаешшь об этом, потому что на вашшей планете ничтожно мало настоящей любви.

— Но как же я? Руанн, но ведь… Получается, я тоже должна…

— Лин… — он посмотрел на меня задумчиво. — Когда мы находились там, на станции, на тебя воздействовало около десятка терциев одновременно. Они — высшшшие исполнители, их влечение усилено, их природа особо крепка. А ты осталась равнодушшшна. Я всё ждал, когда моё столь желанное подозрение разобьётся на мелкие части… Но… — Руанн выдавил из себя весьма неуместную улыбку. — Но ты смотрела лишшь на меня. Ты искала у меня зашщиты, хоть и не признаёшшшь подобного. И я окончательно убедился, что нашшёл своё влечение в самом неожиданном месте. Тогда, когда я уже смирился со своей участью…

— А ящерры… они могут испытать настоящее влечение к… к земной женщине?

Он громко вздохнул.

— Да, могут. Изредка. Но… они предпочитают убивать своих избранниц. Если девушшка не может противостоять влечению — для ящерра это хуже ада. Он понимает, что стоит другому ящерру её поманить — и она побежит за ним.

— Почему… почему ты думаешь, что моё влечение —другое? Я ведь обычная.

Руанн прижался лбом к моему лбу. Я почувствовала жар его тела и дыхание, согревающее моё лицо.

— Венилакриме… я не могу без тебя. Ты — моя физиологическая и моральная потребность.

Его прикосновение — как разряд тока. Я закрыла глаза.

Могла ли женщина мечтать о большем? Находиться в богатом доме, в роскошной комнате с безумно притягательным мужчиной, растекающимся мыслью по древу о том, какие сильные чувства он к ней испытывает? Не этого ли хочет каждая женщина? Чтобы все её проблемы взял на себя другой? Тот, кто будет любить и беречь.

Это казалось слишком нереальным. Не нужно стараться, чтобы отношения стали идеальными, не нужно искать и сомневаться. Не нужно сравнивать с другими.

Я — его избранница, и самоуверенные ящерры обязаны с этим считаться. Те самые ящерры, перед которыми я трепетала. Которых боялась. Один из них — убийца Рамм-Дасса.

— Так не бывает…

Сказав эти слова, я осознала нечто новое. Меня пугала такая любовь. Хотелось заслужить своё чувство, а не получить его в подарок.

— Руанн…

— Да, Лин, — мы и дальше соприкасались лбами.

— Ты меня не знаешь… я не могу…

— Не можешшь довериться мне… я это понимаю…

— Довериться тоже… но… есть так много слов, которые передают лишь малую часть… не могу довериться, поверить не могу. Ты меня принуждаешь, я знаю… Любое неверное движение — и мне придётся увидеть другую сторону твоего характера… Я не хочу…