Я уже заранее переживала. Подобно Генри Торо (или это был Эмерсон?), я с недоверием отношусь ко всем мероприятиям, требующим покупки новой одежды, а эта поездка явно вынуждала обновить мой гардероб. Я посоветовалась с подругой, не пропускавшей ни одной серии мыльной оперы «Даллас», и она сказала, что мне нужно короткое нарядное платье и прическа. У меня никогда не было прически. Я пошла к парикмахеру и попросила, чтобы мне сделали прическу. Увы, он не сумел мне помочь. Мой тип волос не подходит для прически.

В поездке были свои приятные моменты — мы ехали в хорошей компании. Высокий, стройный и неизменно обаятельный герцог Девонширский был одним из наших спутников: он учтиво вставал по каждому поводу и торжественно заявлял, что это самый счастливый и почетный миг в его жизни. Невысокий, сухонький Хью Кассон [53] был так же обходителен и приятен в общении. Мы с Майклом тоже по-своему старались ради такого благородного дела и читали неплохие лекции. В своей лекции «Мистер Беннет и миссис Вульф» я имела дерзость утверждать, что между Арнольдом Беннетом и Вирджинией Вульф было гораздо больше общего, чем принято считать. Кроме того, мы с Линн Редгрейв появились в постановке не слишком развлекательной пьесы «Пресные воды», написанной Вирджинией Вульф для домашнего театра. Однако, несмотря на все наши попытки заручиться поддержкой состоятельных ценителей искусства из Техаса, в чьих домах стены были увешаны работами Моне и Дега, заставить их раскошелиться в пользу Чарльстона нам не удалось. Цены на нефть в то время сильно упали (кажется, до восьми долларов за баррель), а как раз перед нами в Даллас приезжал принц Уэльский, который также агитировал жертвовать средства на какие-то еще благотворительные цели в Британии. Он вытряс из американских богачей все свободные деньги и ничего не оставил для нас.

Теперь успех всей кампании зависел от заключительного гала-вечера и аукциона, который должен был состояться в недавно открытом, по-версальски роскошном отеле, где нам щедро предоставили номера. Роль аукционера досталась актеру Роберту Харди. Мы надели лучшие наряды и спустились в фойе, чтобы встретить богатых гостей. Одна из приглашенных дам носила знакомое имя Эллен Терри. Она была маленькой, пухлой и владела огромными участками земли. Ее шикарное вечернее платье ослепительно блестело, и рядом с ней в скромном костюме из «мокрого» шелка я чувствовала себя довольно неловко. Мы выпили по паре коктейлей и начали прилежно исполнять обязанности хозяев вечера, общаясь с гостями. Продолжалось это довольно долго. Из-за накладки с обслуживанием начало обеда сильно задержалось. Техасцы, и без того раздосадованные падением цен на нефть, откровенно заскучали. К тому времени, как мы нетвердой походкой добрались до стола, все уже изрядно напились, и гости начали буянить.

Перед бедным Робертом Харди стояла задача продать украшенные драгоценностями безделушки, безвозмездно предоставленные для аукциона. Вещицы были пустяковые — каждая стоила не больше нескольких тысяч долларов, и техасцы не удостоили их вниманием. Они ни в какую не хотели торговаться. Харди разливался соловьем, но все напрасно — старое доброе английское обаяние на американцев больше не действовало. Кто именно предложил устроить шуточный «невольничий рынок», сказать не могу, уж точно не кто-то из нас, «блумсберийцев». Загорелый мужчина, обвешанный золотом (точная копия Джона Росса из «Далласа»), предложил себя в качестве лота, однако и это не вызвало у публики энтузиазма. В конце, подталкиваемая соседями по столу, я набралась смелости и открыла торги. Не помню, сколько я за него давала и что было потом. Должно быть, кто-то перебил мою цену — по крайней мере мне не пришлось забирать свой «приз», а если я это и сделала, то вскоре потеряла его, потому что сейчас у меня его определенно нет.

Чем закончился вечер? Как мы добрались до постели? И я, и Майкл проснулись с диким похмельем, достойным самого Счастливчика Джима [54] , а меня к тому же преследовал гнетущий стыд за то, что я опозорила «Блумсберийский кружок» и дала Вирджинии Вульф еще больше поводов к презрению. Как пошло, как вульгарно! Меня не оставляет тягостное чувство отвращения и осознание того, что я ушла в какой-то неправильный роман, причем это даже не тот тип романа, который я могла бы написать. Научусь ли я когда-нибудь сидеть дома? Надеюсь, что нет. Уверена, однажды этот опыт мне пригодится.

Вышел мой дебютный роман «Южный край». Я впервые отправился в презентационный тур и, среди прочих городов, приехал в Бостон. По плану мне предстояло интервью на телевидении, и вот я уже сидел в гримерке — припудренный и готовый к выходу, — ожидая, когда меня пригласят в студию. Передача шла в прямом эфире, и, бросив взгляд на экран, я увидел, что в программе принимает участие Норман Мейлер [56] .

— Это же Норман Мейлер! — воскликнул я, обращаясь к двум женщинам, сидевшим вместе со мной в комнате. — Потрясающе!

Не помню как, но вскоре я сообразил, что одна из дам, которым я изливал свои восторги, — жена Мейлера. Очень красивая и элегантная, с безупречной кожей, миссис Мейлер без всякого выражения на лице смотрела на экран.

— Я выступаю после него? — уточнил я у ассистента редактора.

— Угу, — подтвердил тот.

Я улыбнулся миссис Мейлер, словно говоря, что мы с ее супругом делаем одно дело, но она все так же безучастно глядела на экран, где крупным планом показывали мужа — его выразительное, изборожденное морщинами лицо, оживленно жестикулирующие руки.

Минуты шли, мы продолжали молча смотреть. Я знал, что передача длится двадцать девять минут. На шестнадцатой Мейлер рассказывал про «Олений заповедник». Потом он заговорил о Мэрилин Монро и клане Кеннеди. Он улыбался, хохотал, пожимал плечами, обрывал вопросы. На двадцать шестой вовсю обсуждалась «Песнь палача».

— Не волнуйтесь, — сказал мне ассистент редактора, — все будет нормально. Скоро ваша очередь.

За полторы минуты до конца меня впихнули в студию, посадили в кресло, с которого только что встал Мейлер, и закрепили на груди микрофон. Оператор в это время наставил камеру на ведущего с новой книгой Мейлера в руках.