– Ладно, извини, Виталич, - смягчился Пластинин.

– Так давай пресанем этих коллекторов, есть же закон, что не имеют они права надоедать должникам.

– Это не банковские коллекторы, легальный кредит мне никто бы не одобрил, старик, не работаю, денег на счетах нет.

– Есть квартира...
– начал догадываться Пластинин.

Дунаев опять замолчал, подошел к столу, налил себе еще одну стопку водки, махнул рукой и выпил.

– Я тут что подумал, Пласт... ты сейчас про бумаги говорил, которые тебе Алмазова оставила, с частичными результатами Гошиного расследования.

– Да, и что?

– Ты же крепко за это дело взялся?

Пластинин кивнул.

– Возьми старого вояку с собой? Все равно нет мне жизни нормальной, а так хоть делу правды послужу.

– Делу правды...
– усмехнулся Роман.
– Скажешь тоже.

– Капитан Пластинин!
– попытался прикрикнуть полковник, но в этот раз вышло совсем не грозно.

Роман рассмеялся.

– Ну как тут откажешь?
– развел он руками. Он прекрасно понимал полковника, иногда быть наедине со своим горем просто невыносимо и даже смерть выглядит куда привлекательнее.

– Тогда давай-ка мы с тобой заварим кофею, есть у меня еще немного на донышке, и сядем изучать все, что тебе Шурочка наша передала. Может быть я что-то вспомню, а может быть, узнаю кого-то. В любом случае - одна голова хорошо...

– А полторы лучше, - съязвил Роман, но Дунаев не обиделся, только усмехнулся половинкой рта.

Остаток вечера они работали, а когда Роман заметил, как подбородок полковника приближается к груди все чаще и чаще, а дыхание становится все ровнее и ровнее - уложил его, уже почти беспомощного, спать. Сам устроился в кресле, прямо в одежде, поленившись искать хоть какое-то постельное белье. Посидел немного в тишине и темноте прислушиваясь к звукам квартиры, покрутил в руках телефон, борясь с желанием включить и написать Стефании, поинтересоваться, как дела у них с Машей, а затем неожиданно провалился в сон.

Роман проснулся от того, что ему в затылок уперлось что-то округлое, металлическое и холодное. Он не открыл глаза и ни одним движением не выдал пробуждения. Внутренне собрался и приготовился к резкому развороту, всего лишь надо отвести голову и выкинуть руку в направлении ствола, затем схватить и дернуть на себя, используя инерцию собственного тела. Но Роман не дернулся, помедлил с движением, мысль опередила рефлекс и уже через секунду он расслабленно выдохнул: кожей на затылке он почувствовал грубо отшлифованную окаемку предполагаемого дула - а ведь так не бывает, да и толщина стенок на срезе слишком большая.

– Виталич, - сказал он, улыбнувшись, но все еще не открывая глаз.
– Что там у тебя? Лыжная палка без насадки?

– Подъем, капитан Пластинин, - рассмеялся полковник.
– Трость это моя, только вот резиновый набалдашник снял, думал без него правдоподобнее выйдет. А ты молодец, все понял.

Роман открыл глаз: комната еще была в предрассветной полутьме, а Дунаев уже стоял перед ним одетый в серый костюм и белую рубашку, с тростью и кожаным потертым портфелем.

– Ты куда это в такую рань?
– удивился Пластинин.

– Нас ждут великие дела!
– ответил полковник и бодро зашагал в сторону кухни, отстукивая по паркету затейливый ритм. Роману показалось, что Дунаев даже слегка пританцовывал на ходу.

На столе уже ждал завтрак: чуть застывшая сверху манная каша, чай - не пакетированный, а заваренный прямо в кружках, от чего на поверхности плавали чаинки, и по конфете «Коровка» каждому.

Полковник посмотрел на Пластинина, виновато улыбнулся и сел на табуретку. Сказал:

– Понимаю, тебя на зоне, наверное, лучше кормили, но кто сказал, что здесь живется сытнее?

Роман не спорил. Съел кашу, «Коровку», с трудом отодрав обертку от засахарившейся конфеты, запил чаем. Спросил:

– Что-то мне подсказывает, Виталич, ты уже знаешь, куда мы поедем сегодня?

Дунаев просиял.

– Есть в твоих бумагах интересный персонаж - Филиппе Мбанг, ну или, как его знают у нас в России - Филипп Петрович...
– полковник замешкался, - ну да, а фамилия так и остается - Мбанг.

– Да, я помню, мне по нему вчера краткая сводка попадалась.

– Я с ним пересекался лет десять назад, а поскольку парень, мягко говоря, смугловат, то я надолго запомнил. Полная его история звучит примерно так. В нулевых он приехал сюда учиться из какой-то африканской страны, но быстро потерял к этому интерес. Познакомился с утырками и стал все свободное время проводить в кабаках, клубах, притонах - веселился, короче говоря, на всю катушку. Подсел на наркотики... не помню, что именно, но кажется жрал все без разбора. Пару раз проходил у нас по некоторым делам. Однажды его приняли с несколькими граммами на руках, но в итоге он слил нам кого-то важного, и мы его отпустили.

– То есть ты его выбрал исключительно из соображений ностальгии?
– Роман вертел в руках фантик, складывая его то в самолетик, то в конвертик, а потом разворачивая обратно.

– Считай, что так. Остальные фигуранты для нас одинаково незнакомы. А здесь хоть что-то. В конце концов, с кого-то нам все равно следует начать, почему бы не с Филиппки?

Пластинин ничего не имел против.

После завтрака Роман быстро умылся и был готов к выходу. Полковник - собранный еще с утра - терпеливо дожидался, присев на столик перед трюмо в прихожей.