Шрифт:
– Вряд ли, - отвечает Эдвин, поворачиваясь к нему с шлемом под мышкой. Бластер на его бедре внезапно потяжелел - так и тянет его вытащить. Эдвину вдруг кажется, будто он по-настоящему проникается духом этой планеты. Ему еще ни разу не приходилось стрелять в разумное существо.
Возможно, именно сегодня наступил тот самый день. При мысли об этом Эдвина охватывает странное возбуждение.
Кобб улыбается, скрестив руки на груди:
– Что ты задумал, фирмач? Мне эта броня как раз бы пригодилась. Полагаю, будучи вновь назначенным представителем закона...
– Сам себя назначил?
– перебивает его Эдвин.
Но Кобб не клюет на приманку.
– Будучи представителем закона, я вполне мог бы воспользоваться некоторой защитой от продажных типов, которые считают, будто ухватили на моей планете свой шанс. Так что броня моя.
Усмехнувшись, Эдвин отводит в сторону полу куртки, показывая бластер.
– Послушай, Кобб...
– Для тебя - шериф Вэнс.
– Вот как?
– смеется Эдвин.
– Шериф? Мне крайне не хотелось бы доставать оружие...
Рука Кобба Вэнса молниеносно взмывает вверх, и в ней тоже оказывается бластер. Выстрел прожигает дыру в правом плече Эдвина, и конечность безжизненно повисает. Шлем вываливается из другой его руки, и он в ужасе пятится в сторону полки.
– Ты... ты чудовище...
– Да брось, - пожимает плечами Кобб.
– Я вовсе не чудовище. Во всяком случае, ничем не хуже твоего начальника, виквайского дерьмоеда Лоргана Мовеллана. Мне известны все его мошеннические схемы. И не только его. Преступные синдикаты боятся, что вернувшаяся Республика прижмет их к ногтю, и пытаются найти способ создать видимость законного существования. А пока хатты дерутся друг с другом за власть, на планету слетаются так называемые горнодобывающие компании во главе со всякими скотами вроде твоего босса. Новая эпоха горных баронов. Но ничего у них не выйдет - благодаря мне и другим таким, как я. Мы несем закон в эту обитель беззакония, и мой выстрел положит тому начало. А броню я у тебя забираю.
– Не убивай, прошу!
– скулит Эдвин.
– Нет, я тебя не убью. Я оставлю тебя в живых, чтобы ты смог сказать боссу, что ему лучше собрать вещички и убраться подальше из этого сектора. Если, конечно, он не хочет, чтобы я явился к нему в новой - вернее, в моей новой - броне.
– Скажу, - бормочет Эдвин, оседая на пол.
Кобб забирает ящик с броней и направляется к выходу, бросив по пути:
– В следующий раз, когда решишь изображать из себя стрелка, лучше сперва стреляй, а болтай потом. Всего хорошего.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ=
Бац!
Камень с силой ударяется о шлем штурмовика. Шлем проворачивается, ослепляя своего владельца. Джом Барелл подскакивает к облаченному в броню имперцу и с размаху бьет ногой по ладони с бластером. Руку отбрасывает назад, винтовка, крутясь, вылетает из нее.
Джом ловит оружие и трижды стреляет штурмовику в грудь.
Труп валится на тела трех остальных.
Сломанная рука Джома все так же бесполезно болтается сбоку.
"Неплохо для птицы с перебитым крылом", - думает он.
Он начинает подниматься по лесенке, ведущей к суборбитальной турболазерной пушке, но, как выясняется, это не столь уж простая задача. Ему приходится медленно ползти, подтягиваясь здоровой рукой и закрепив за спиной бластерную винтовку штурмовика.
Джом стонет и рычит, напрягая все силы. Ему кажется, будто прошла целая галактическая эпоха, но каким-то образом ему все же удается добраться до верха и открыть люк. Он начинает спускаться внутрь...
– Ни с места!
– слышится чей-то голос.
Внизу стоит молодой имперский офицер-артиллерист, нацелив на Джома маленький бластер. Рука его дрожит.
Вздохнув, Джом продолжает спускаться.
– Медленнее!
– предупреждает имперец.
Джом поднимает руку в примиряющем жесте.
– Обе руки, - приказывает офицер. Щеки его бледны, взгляд испуган, словно у скотины на бойне. Парень стоит перед пультом управления - сквозь стекло Джом видит устремленные к небу сдвоенные стволы турболазеров.
– Вторая сломана, - говорит Джом.
– Я сказал - обе!
Проклятый мальчишка! Рыча и морщась, Джом поднимает сломанную руку. Боль прошивает оба плеча, словно раскаленная добела электрическая дуга. Он скалит зубы и смаргивает слезы с глаз.
– Еще что-нибудь?
– Теперь - на колени.
– Да ты совсем детеныш.
– Ч... что?
– Детеныш. Вроде теленка уилка - знаешь, кто такие уилки? Я вырос на ферме. Такие длинноногие создания. Мясо у них жилистое, зато молоко хорошее, а из шкур получается прекрасная кожа. Детеныши у них неуклюжие, с вывернутыми коленями, и в придачу тупые как пробка. Вот и ты такой же.