– Почто менты повязали?
– спрашивает.

Смотрю на него не мигая. Нужно выдержать взгляд, наверное. Откуда я знаю, как правильно? Выдержал! Он первый в пол глазами сник.?Здесь грубая сила в почете и наглость, еще железная воля, а еще, возможно, быть полезным. Полезным, это как? Прикончить кого-нибудь неполезного? Это не в моих правилах, да и интересах тоже.

– За то, что начальник и сказал, - уклоняюсь от прямого ответа. Уф, противостояние. Сержант говорил, не рассказывай о себе ничего. А как? Если спрашивают?

– А где сцепились?
– продолжает допрос-беседу, - Не поделили, что?

Если сейчас кинусь в объяснения, то вопросы посыпятся, что из дырявого мешка и где-нибудь проколюсь точно, нужно его отшивать, пока у меня крепкая легенда и почти слава хладнокровного убийцы. Спасибо сержанту за такой бонус, для поддержки моего противостояния. Остальное только от меня и зависит, буду соответствовать легенде - выживу. Но где ж того хладнокровия взять, чтобы поддержать свой образ? Смотрю на него злобно и кривлю губы в ухмылке циника:

– Тебе какое дело? Хочешь тоже со мной не поделить что-нибудь?

– Та, нет, корешок, мне с тобой делить пока нечего.

– Тогда, свали, - применяю словечко, что слышал, вежливую просьбу хозяина, уступить мне место.

И он действительно свалил! Убрался той же походкой, что и подходил. Слышу спиной, как тихо говорит, что-то хозяевам, дошли только обрывки фраз: "Хмурый" "Тёмный" и "первая ходка". Так. Двадцать минут из трех суток продержался. Если это так трудно, как же выдержать остальные четыре тысячи триста минут? И как оставаться с каменным лицом всё это время? Ведь придется даже во сне держать в кадре свой фейс. Мне нужно рисовать, чтобы заполнить пустое время, тогда и лицо будет каменным, хмурым, даже непроизвольно. Просканировал осторожным взглядом обитель, все заняты тем, что изнывают от безделья, переговариваются тихо, почти шепотом, никто не лежит в постели, видимо не принято, пока старший не позволит, значит и мне не положено завалиться с блокнотом как привык. Ладно, значит сидя, сгорбившись, блокнот на колени. Достаю карандаш. Начал. Ни одного штриха, ни одной идеи. Нарисую-ка себе дракона, у Свети он получился как объевшийся горохом телок, и его пучит от избытка сероводорода, в общем, одни глаза, а остальное всё - живот. Опять же, лапки свесил как услужливая болонка, а крылья и не крылья вовсе, обычная фанера, такой аппарат если и полетит, то только после отмены всех законов аэродинамики. Потом, обязательно научу её рисовать драконов, чтобы было правдоподобно.

Нужно сделать так, чтобы сразу был виден характер. Кто он, дракон? Воришка овечек или воин чести? Трусливая ящерица или гордый птеродактиль, родоначальник лихого крылатого племени? То-то же! Без характера нельзя. Чтоб даже в графите был виден бушующий огонь и титановая воля, разум с мудростью, искрящейся из глаз. Чтобы каждая мышца подчеркивала необузданную силу. Он друг - вернее которого нет во всей Вселенной, если он тебе не враг. Я так увлекся, что не сразу услышал, меня зовут, понял это по взглядам камерного планктона обращенным ко мне и наступившей тишине:

– Тёмный!
– повторил ещё раз один из хозяев.

Оборачиваюсь на зов. Все затаились и тишина. Что-то важное произошло, вот сейчас, мне дали второе имя, кличку. Не скажу, что я в восторге от своего нового имени, но всё лучше, чем Шняга. И здесь дают имя по заслугам, в точности и соответствии с особенностями носителя. Знали бы они в чем меня обвиняют, а так. Тёмный, мутный, чужой - пусть будет так.

– Подойди, разговор есть.

Напряженно соображаю. Сначала подослали шестерку прощупать, разведать, а сейчас будет очень настоящая проверка, по всем параметрам и законам этого мира. Нужно сдать экзамен, чего бы это ни стоило! Пусть даже на три дня, но не зарекайся, думай о будущем. А вдруг, на гораздо дольше? Не дай-то бог. Молча поднимаюсь, откладываю альбом.

– Покажи.

Ну, хорошо, возьму с собой альбом, будто у меня есть выбор. Подхожу, молча протягиваю альбом, открытой страницей на драконе. С койки напротив, как ветром сдуло владельца, он типа пошел пройтись по кубрику. Авторитет, жестом приглашает сесть на эту койку напротив, сам лениво рассматривает рисунок.

– Рисовать можешь?

– Есть, немного.

– Мне такого набьёшь на плече?

– Могу.

Внимательно смотрю ему в лицо, зажравшийся кот, которого и от сметаны уже тошнит, не знает, чего вообще хочет, может вишенку попробовать? Но вишенка кисловата, не тот вкус. Рискую, сильно, но чувствую, всей своей тёмной стороной, нужно возразить:

– Тебе, дракон не подойдет.

– А что подойдет?

– Рысь или дикий кот, - отвечаю медленно, стараясь подстроится под его собственный ритм разговора.

– Кот? Ха-ха-ха!
– Внезапно расхохотался он и все дружно подхватили начинание, загоготали во все двенадцать глоток, что находились здесь.

– Знаешь мой кликун?

– Нет.

– Кот! Ха-ха-ха!

И новый дружный взрыв хохота, в угоду авторитету. Я их не поддержал, ни в одном глазу и тени улыбки, марку выдерживаю и закрепляю за собой новое имя. Света хотела видеть меня королем. Она и не представляет, как это трудно, даже отдаленно, соответствовать образу властелина хоть мира, хоть этого маленького тесного мирка, ограниченного толстыми стенами и прочными решетками, где набилось чертова дюжина отморозков, как в банке безголовые шпроты.

– Давай кота! Дикого!
– Счастливо хохочет, он то знает свою сущность, до самой глубины, в отличие от большинства пустых здешних обитателей, не ведающих ни на сотую процента, что у них, самих, внутри. А тут пришел Тёмный и тоже знает об этом, будто вывернул наизнанку и рассмотрел в лупу всю подноготную до последнего нейрона.

– Тотем на плече не рисуют, - опять возражаю я.

– А где рисуют?

– На сердце.

– Там у меня наколка уже есть, - расстегивает рубашку, распахивает.