– Берлинская художественная галерея!

– А это, хорошо?

– Темнота! Это международный уровень! Понимаешь, что это значит?

– Нет.

– Тебя признали в мире! В общем, завтра в пятнадцать ноль-ноль появись в городской галерее, автора жаждут видеть репортеры.

Сладко зашевелилось под ложечкой, вместе с накатывающейся паникой. Слава трудное бремя. Покоя не будет. Никогда! Нас со Светой теперь найдут, если мы скроемся даже у тибетских монахов. Да, о чем говорить! Даже если забьёмся в Марианскую щель, выудят и оттуда.

– Что?
– с тревогой спросила Света, видя, как я меняюсь в лице.

– Мы с тобой теперь знамениты на весь мир.

– Я знала это!
– вспыхнули её глаза победой, - теперь ты - король!

– Не король, просто известный художник.

– Король! Я правильно это нарисовала!
– с яростной уверенностью заявила она, будто непоколебимо верила, что специально программировала путь в небеса своим рисунком.

Я улыбнулся. Живёт в своём мире ведьм, принцесс и героев, а её волшебные палочки - карандаши. Но ведь она действительно запрограммировала меня на успех, лишь одним появлением в моей жизни, благодаря ей и вознесся на ту высоту, до самого неба. Такой факт нельзя не признавать.

– Друзья!
– Зычным позывом раздался над всеми голос бабы Дуси, распорядителя сегодняшней грустной вечеринки, - прощаемся побыстрее! В двенадцать мы должны быть на кладбище. Автобусы уже ждут. Рассаживайтесь, рассаживайтесь.

И всё пришло в движение, забурлило, люди засуетились, потянулись к колонне автобусов. Автобусов-то всего четыре, а народу тьма. Идея простая, кому не достанется места в автобусе, тому не ехать на кладбище, ну и как следствие, пролетает с халявным хлебосолом, потому что, затем эти автобусы отвезут счастливцев в заводскую рабочую столовую, где баба Дуся уже заказала прощальный обед на лимитированное количество гостей.

– Пойдем, солнышко в автобус, поедем на кладбище.

– Я не поеду!

– Почему?

– Не хочу!

– Неудобно, как-то. "Нужно проводить бабушку в последний путь", - говорю, а сам бы тоже не поехал, не переношу душераздирающих сцен.

– Не поеду!
– вскрикнула и топнула ногой.

– Хорошо, хорошо, не поедем. Как скажешь.

И уже сделал шаг уходить домой, держа Свету за руку. Но тут нас настигла баба Дуся, орлица-старушка, внимательно контролирующая поле и от острого взгляда не скроется ни один хомячок.

– Родственники - в катафалк! Поедут с гробом!

В катафалке я еще не катался! Тем более туда уже Верка с Коленькой намыливается влезть. Я не вынесу путешествия с ней, точнее, не вынесет Света, а я буду гореть в душном Аду собственных переживаний, за Свету.

– Тётя Дуся!
– пытаюсь быть убедительным, - у Свети нервный срыв, она не сможет выдержать. Посмотрите на неё, как ей плохо.

– Ничего с ней не будет!
– бабка непреклонна, - присутствие родственников, обязательно!

И тут Света сжалась в комочек и заверещала, тонко, пронзительно как зверски-задорный свисток постового милиционера. Взяла самую высокую ультразвуковую ноту, аж уши заложило.

– Пощадите её, умоляю!

– Хорошо, хорошо!
– баба Дуся поморщилась от неприятных переливов Светиного крика, сдалась, - не надо ехать! Пусть отдохнет, поплачет.

И поспешно ретировалась, оставив нас в покое. Но, самое интересное произошло лишь только бабка ушла. Света резко выключила свою сирену и как ни в чем небывало, ровным голосом сказала:

– Пойдем домой, папа.

Ну, я в полном обескуражи, озадачен с новыми силами. Сколько знаю Свету, до сих пор удивляюсь, открывая и пере-открывая её для себя заново. Я конечно понимаю, что она не хотела пересекаться с Веркой и даже косвенно ощущать с ней родственную связь, через последнее звено - бабушку. Но так играть? Так войти в образ девочки с нервным срывом? Артистка. Талантище!

Смотрю как баба Дуся что-то азартно рассказывает Верке и вижу, как Верка уже решительно выбирается из тесного катафалка не отрываясь смотрит на нас. Неужели надеется уговорить Свету поехать? Наивная. Тут я с трудом ей управляю и управляю ли? А она возомнила себе. Но Верка уже торопливо идет к нам. Нужно замедлить шаг, чтоб догнала. Хе, хе. Любопытно какие у неё аргументы есть, для убеждения. Наконец, настигла нас у самого подъезда, набирает побольше воздуха в легкие и выпалила:

– Ключ!

– Какой ключ?

– Не гаечный, же! Обыкновенный! От квартиры!

Ух, какая грозная. Даже нахмурилась. Но в сочетании с заплаканными глазами и сорванным голосом, угроза прозвучала неубедительно и по смешному, будто пятилетний карапуз притащился на разборки к старшеклассникам, отнявшим у него мяч. Продолжила:

– Я единственная наследница и теперь квартира моя!

С интересом смотрю на неё. Может Верка это и есть тот чертик, её то и надо оторвать от ключа? Очень забавная мысль.