Подвал раскалился словно ад.

Рич вошел между телевизорами, удлинителями, шнурами и утыканными диодами терминалами. Сколько же его здесь было! SLEM выжрал ему Дом.

Рич случайно наступил на какой-то кабель, и небольшой компьютер возмущенно запищал.

— Прошу прощения, — сказал Рич и отодвинулся.

— Ничего страшного, — ответил шеф техников. Подал ему ладонь, сухую и сильную. — Кароль. Кароль Тихий. Инженер.

Только теперь Рич заметил его татуировки: бледные графитовые шипы (может, зубы, клыки какого-то хищника) выступали из-под густой гривы и пересекали лоб друг подле друга.

— Я понимаю ваше смущение, — Тихий время от времени щурился, раз за разом сосредотачивая взгляд на собеседнике. — Прошу принять мои искренние извинения.

— Хм, — Рич попытался отклеить штанины от бедер. В картонной коробке, лежавшей рядом с кабелем, на который он наступил, были уложены целлофанированные обложки его книг.

— Это мое? — спросил Рич.

— Да. Вернее — нет, мы привезли это с собой.

Рич расстегнул пуговицу рубашки.

— Филипп… — начал Тихий.

— Что? — спросил Рич.

— Что «что»? — удивился Тихий.

— Филипп.

— Я говорил с коллегой, — инженер указал на очкарика, стоявшего возле Рича.

— Я думал, ты оговорился.

— Хватит, — сказала Татьяна. Похоже, громче, чем хотелось.

Ее лицо уже не было молодым и свежим. Казалось, Татьяна ждала чего-то дурного, что произойдет раньше или позже. Похоже, она была значительно старше, чем показалось Ричу.

— Что… — начал Рич, в большей степени себе самому.

Из-за этой жары он не мог толком думать. Ладони потели и тряслись все сильнее.

Что они сделали с его женой? И, добрый Господь, как ее зовут?

Еще одна машина; работала громче, чем остальные, ритмичнее и все быстрее. Точно собиралась взорваться. Его сердце.

Когда он пришел в себя, лицо Кароля Тихого размазалось в бесформенное рыжее пятно. Весь подвал растекался, плыл из-за серебряной фольги на стенах. Замешательство: пот и слезы раздражали глаза.

Рич не мог вдохнуть. Чувствовал, как трясутся у него руки, от опухших пальцев до самых плеч. Так сильно хотел сбежать отсюда, от всех этих людей. Ухреначить максимально далеко, к Кейт, сильной и спокойной. К миру, где ее волосы с утра пахнут шампунем и приготовленным завтраком.

Он почувствовал себя таким одиноким — без нее и среди всех этих людей. Начал плакать.

Инженер Тихий только молча взглянул на него.

— Что вы сделали с моей женой?

Они смотрели на него, делая вид, что не смотрят.

— С Кейт ничего не случилось, — сказала Татьяна.

Уже стояла рядом, он не заметил, когда она сошла.

— Ничего не случилось.

— И ничего не случится, — добавила она. Тон холодный и точный, как разрез скальпелем. Нисколько не подходил к тому, что она говорила.

— Давайте поторопимся, — пробормотал Тихий.

Рич вытер глаза рукавом рубашки и хлюпнул носом.

Он присмотрелся к татуировке. Не отвечал. Не было сил на ответ или что-то другое. И так едва стоял.

Он стиснул веки. Миг темноты, щипавшей глаза. Он сбежал из этого мира. Хорошо бы — навсегда.

Открыв глаза, он вернулся в подвал.

Машины тихонько пикали. SLEM окружал его. Пребывал в нервном, электромеханическом ожидании.

— Здесь, — сказал Тихий.

Показал на техника, стоявшего возле устройства, что выглядело так, будто вместе соединили радио, магнитофон и машинный двигатель. Щель впереди выплевывала витки бумажкой ленты, заполненной кириллицей.

Техник подал Ричу наушники.

Те едва налезли ему на голову.

Пиканье прекратилось.

— Я ничего не слышу.

Молодой техник переключил какой-то тумблер.

Рич вскрикнул.

Тот голос. Это был тот голос.

Голос из Ночного Кухонного Приключения.

Рич сорвал наушники с головы.

— Imenno, — молодой техник кивнул, глядя на строки цифр, которые высветились на мониторе рядом.

SLEM затрясся и стал распечатывать по-русски, явственно возбужденный.

А на Рича бесшумно обрушилась Великая Тень.

Из темной пустоты он попал в полутьму, свет едва сочился из-под пропыленного абажура.

Они сидели друг напротив друга, среди теней зала. Рич в большом, вонючем кресле. Агенты ФБР на тахте. На низком столике между ними стояли три стакана с водой. За агентами — уже только стена.

Агент Слаттери задумчиво поглядывал на него своим кондоровым взглядом. Агент Хамм сосредоточился на пледе. Легонько улыбался, а его брови изгибались дугой, годами тренированная разновидность скучающего, но доброжелательного недоверия.