Меченый опустился на одно колено, взял Элену за руку и почтительно прикоснулся к ней губами.

— Я был неправ. Мне в самом деле следовало преклонить колени перед милосердием Создателя, воплощенном в вас и ваших сестрах.

— Встаньте, пожалуйста, — мягко, но твердо попросила настоятельница. — Ваше замечание — это почти кощунство, но я извиняю вас, поскольку вы элвиенист и плохо разбираетесь в нашем учении.

Крикс встал. Смущенным он себя отнюдь не чувствовал, но от улыбки все же постарался воздержаться. Женщина задумчиво смотрела на него.

— Позвольте дать вам небольшой совет. С какой бы целью вы не ехали в Кир-Кайдэ, несколько ближайших дней вам будет лучше провести у нас. Люди Дарнторна прочесывают предместья, но сюда они не придут.

Южанин склонил голову.

— Спасибо, госпожа Элена. Я останусь.

Римуш находился в Доме милосердия уже четвертый день. Владения сестер, если считать и дом, и присоединенный к нему госпиталь, и старый, частично заросший сад, были достаточно обширны, чтобы два человека не сталкивались друг с другом за пределами общей трапезной. Поэтому оставалась только изумляться тому, как часто сестре Элене приходилось видеть энонийца. Впору было заподозрить здесь какую-нибудь магию — куда бы она не пошла, оказывалось, что южанин уже там, или, по крайней мере, был там пять минут назад.

Что представляет собой этот Римуш (который был, конечно, никакой не Римуш) настоятельница понять так и не смогла, хотя обычно превосходно разбиралась в людях. Несмотря на юношески резкие манеры, необычный гость ей нравился, но вместе с тем любая встреча с энонийцем вызывала у Элены ощущение смутной тревоги. В каждой интонации и жесте энонийца, даже в том, как он ходил по коридорам — легкой и стремительной походкой человека, не привыкшего кому-то уступать дорогу — настоятельнице постоянно чудилось что-то на удивление знакомое. Сестра Элена не могла отделаться от ощущения, что уже видела нечто похожее когда-то в прошлом, и порой мучительно пыталась вспомнить, с чем это может быть связано. Но пока что у нее ничего не получалось.

То ли Римушу было не по себе из-за задержки, нарушающей те планы, ради которых он отправился в Кир-Кайдэ, то ли энониец просто не привык подолгу оставаться без какого-нибудь дела, но он постоянно порывался чем-нибудь себя занять. Наколоть дров для кухни, помочь сестрам в лазарете, даже вычистить все окна в Свечном зале вместо Морлин. Причем предварительным походом за хранившейся в чуланчике стремянкой Римуш себя утруждать не стал. Когда Элена случайно увидела, как энониец, с обезьяньей ловкостью забравшись на высокое стрельчатое окно, орудует тряпкой и при этом еще успевает развлекать стоящую внизу сестру какой-то несерьезной болтовней, она всерьез забеспокоилась. И даже не из-за того, что Римуш вполне мог бы навернуться вниз, а потому, что выражение лица стоявшей внизу Морлин настоятельнице категорически не понравилось. Девушка во все глаза смотрела на южанина и чересчур охотно смеялась над его шутками. Элена терпеливо дождалась, пока сестра уйдет, а после этого подошла к окну.

— Пожалуйста, спускайтесь, — попросила она юношу.

Она ожидала, что он слезет точно так же, как и забирался, держась за витражную решетку на окне. Но энониец грациозно спрыгнул вниз, в очередной раз вызвав у Элены сосущее ощущение под ложечкой. Как будто все это уже происходило раньше, только она не могла вспомнить, где и с кем… Элена напряженно сдвинула брови, в очередной раз борясь с неподатливой памятью — и вспомнила. Чувство было таким, как будто в темной комнате зажгли свечу.

Теперь казалось странным, что она не поняла, в чем дело, еще пару дней назад. Конечно, внешне они были совершенно не похожи, и это мешало, но если смотреть не на черты лица, а на другое — на жестикуляцию, улыбку, на сквозящую в каждом движении самоуверенность — то сходство становилось совершенно очевидным, прямо-таки резавшим глаза. Так почему же она не заметила этого сразу?..

Впрочем, восемнадцать лет — довольно долгий срок, за это время можно позабыть все что угодно… В груди у Элены тоскливо защемило.

Тем не менее, когда женщина снова обратилась к Римушу, ее голос звучал так же спокойно, как обычно.

— Я очень признательна вам за то, что вы стараетесь помочь в нашей работе, но прошу вас не делать этого в дальнейшем. Ваше присутствие, похоже, слишком сильно действует на некоторых из моих сестер.

Южанин озадаченно нахмурился. Похоже, до сих пор он красовался перед Морлин не вполне осознанно, просто из-за того, что ее восхищенное внимание было ему приятно. Это не могло не радовать.

Потом до энонийца все-таки дошел смысл ее слов, и он почти сердито посмотрел на настоятельницу.

— Значит, вашим сестрам запрещается беседовать с мужчинами?..

Элена тяжело вздохнула. Большинство людей, знавших о Белых сестрах только понаслышке, имело тьму самых нелепых представлений об их ордене.

— Конечно, нет. Сестры могут беседовать, с кем пожелают, и каждая из них вольна в любой момент оставить Дом — как для замужества, так и по какой-нибудь другой причине. Это место — не тюрьма, здесь никого не держат против воли. Обе основательницы нашего ордена прекрасно понимали, что делу милосердия нельзя служить от безысходности или из-под палки. Кроме того, мы верим, что Создатель благословляет всякую любовь между двумя людьми. Но пока сестры живут здесь, я отвечаю за благополучие каждой из этих девушек. И я не думаю, что влюбленность в случайного проезжего, который через пару дней оставит нас и навсегда забудет это место, сделает кого-нибудь из них счастливее. Или вы полагаете иначе?..

Энониец растерянно посмотрел на сестру Элену, потом покачал головой.

— Простите… я об этом не подумал. Обещаю, я больше не стану мешать вашим сестрам.

Настоятельница грустно улыбнулась. Может быть, не так уж они и похожи. Тот, другой, тоже принял бы ее слова к сведению, но скорее удавился бы, чем вслух признать свою неправоту.

— Благодарю вас.

— Не за что… хотя теперь мне, видимо, придется умереть со скуки.

Элена на мгновение задумалась.

— Может быть, вы умеете читать?.. У нас тут есть библиотека. Не очень большая, но до ужина это могло бы вас развлечь.