Пора было идти на ужин. Настоятельница пошла к дому, и увидела, что в окне Круглой башни горит свет. Значит, южанин все еще сидел в библиотеке. Вот интересно, что такого любопытного он нашел среди старых книг?.. Но, в любом случае, надо позвать его в трапезную, а то он, пожалуй, пропустит ужин. Перед трапезой всегда звонили в небольшой медный гонг, но на вершине Круглой башни этот звук был едва слышен.

Крикс перевернул еще одну страницу и опять запустил пальцы в волосы, из-за чего налобная повязка съехала на сторону. В конце концов он снял ее и положил на стол, чтобы надеть потом, перед возвращением в нижние комнаты. Эта привычка взъерошивать себе волосы, когда какое-нибудь место в книге поражало или озадачивало его, появилось у южанина давным-давно, еще когда он ходил к Саккронису в первый год учебы в Академии. Архивариус шутливо утверждал, что по виду энонийца всегда можно с уверенностью сказать, читал ли он что-нибудь интересное — если это было так, то непослушные черные волосы стояли дыбом. За последнюю пару часов он повторял этот жест десятки раз. Когда сестра Элена оставила его в библиотеке, Рикс вспомнил ее упрек о том, что он, элвиенист, ничего не смыслит в их учении, южанин осознал, что это правда — все его познания об унитариях ограничивались тем, что мог бы рассказать любой ребенок. Унитарии и элвиенисты когда-то считались одной религией, но потом разошлись из-за вопроса о природе зла; унитарии осуждают своих оппонентов за излишнее, с их точки зрения, увлечение разнообразной мистикой и за рассуждения о Тайной магии, и, наконец, унитарии не почитают Всеблагих, утверждая, что Альды — такие же творения Создателя, как сами люди, так что поклоняться им кощунственно. Негусто. Крикс решил, что, раз уж он находится в общине унитариев, будет не лишним получше узнать об их обычаях. Сложив на стол тяжелую и толстую «Книгу Надежды», устав ордена Белых сестер в мышасто-сером переплете, и «Историю Великого раскола» Хильперика из Равены, Меченый придвинул к себе первую из книг и наугад раскрыл ее посередине. Поначалу чтение казалось не слишком увлекательным, но, случайно наткнувшись в тексте на упоминание Эвеллира, энонинец изумленно выдохнул, запустил пальцы в волосы и стал читать очень внимательно. Оказывается, у унитариев тоже существовали легенды об Эвеллире — только здесь его считали не наследником Альдов, а человеком, который будет послан в мир самим Создателем, чтобы избавить людей от зла. Про его связь с династией дан-Энриксов не было сказано ни слова, но зато тон рассуждений об Эвеллире в этих книгах был гораздо более торжественным. Хотя его и называли человеком, создавалось впечатление, что в глазах автора «Книги Надежды» Эвеллир был чем-то большим, чем обычный человек. Вот интересно, что сказал бы Князь об этом тексте?.. В нем, между прочим, утверждалось, что Эвеллир появится только тогда, когда мир окажется на краю гибели. Но вот — их мир не то что на краю, а, кажется, уже за краем гибели, а Эвеллира так и не нашлось. И, может, вовсе не найдется. Крикс понял, что не может читать дальше, и закрыл «Книгу Надежды», которую его так и подмывало назвать «Книгой Самообольщения». Нечего травить душу старыми легендами и ждать, пока Создатель, или Альды, или кто-нибудь еще пошлет им своего наследника. Надо добраться до Кир-Кайдэ и прикончить Олварга. И точка. А пока он лучше разберется в различиях между унитариями и элвиенизмом — это может ему пригодиться, особенно если нужно будет выдавать себя за иноверца. Крикс решительно открыл монументальную «Историю раскола» и погрузился в чтение. Это было гораздо увлекательнее «Книги Надежды», потому что здесь описывались — и почти дословно приводились — те жаркие споры, которые сопровождали разделение элвиенистов и унитариев. В подобных спорах чаще всего участвовали прекрасно образованные и одаренные немалым красноречием представители от каждой стороны, так что читать об этом было интересно.

Он так увлекся рассуждениями Береса о свободе индивидуальной воли, что не сразу заметил, что в комнату на вершине башни поднялась сестра Элена. Обычно к нему не так-то просто было подобраться незамеченным, но в Доме милосердия вечная настороженность разведчика порядком притупилась — здесь и правда было сложно постоянно ожидать чего-нибудь дурного. Крикс заметил настоятельницу только в тот момент, когда густая тень от ее головы упала на страницу книги.

— Что вы читаете? — спросила она вежливо. Крикс поднял взгляд от книги и, все еще мысленно присутствуя при знаменитом споре, коротко сказал:

— Главу о Мельском диспуте.

Во взгляде Элены промелькнуло изумление.

— Не думала, что вас могут интересовать такие вещи. Философские дебаты о добре и зле — это не совсем то, что занимает молодых людей в такие беспокойные времена, как наше.

— Напротив, я давно не читал ничего настолько увлекательного.

— Вот как?.. И вы, конечно, разделяете точку зрения Итлина, а не Береса?

«Да, разумеется» — хотел ответить Крикс. Но с некоторым удивлением почувствовал, что это было бы неправдой. То есть — не всей правдой.

— Мне кажется, что тут случилось недоразумение, — медленно сказал он. — Если я все правильно понял, то ваш Берес утверждает, что любой, кто говорит о борьбе добра и зла, тем самым умаляет величие Создателя. Создатель всемогущ, ему не нужно бороться со злом, так как ничто на свете не может существовать помимо Его воли. Значит, Создатель для чего-то терпит зло, а люди просто слишком неразумны и слабы, чтобы понять Его конечный замысел. Поэтому выходит, что элвиенисты, которые говорят, что люди созданы Всевышним для того, чтобы вернуть мир к совершенству, впадают в грех гордыни, думая, будто Создатель неспособен справиться своими силами. Ведь так?..

Элена выглядела так, как будто бы усиленно старается сдержать улыбку. Надо полагать, его небритая разбойничья рожа и шрам на лбу и правда составляли забавный контраст с беседами на богословские темы.

— В целом, да, — преувеличенно серьезно согласилась настоятельница.

— Тогда я не вижу здесь никаких противоречий с нашей философией, — победно улыбнулся Рикс. — Если Создатель так велик, а зло, которое ваш Берес называет абсолютной пустотой, так исключительно ничтожно, то из этого как раз и следует, что уничтожить зло способны только люди. Просто потому, что мы, по своей человеческой природе, тоже сопричастны злу и можем напрямую сталкиваться с ним, а Тот, Кто совершенен, этого не может — они просто находятся в разных измерениях.

Элена удивленно посмотрела на него, а потом улыбнулась — то ли укоризненно, то ли поощрительно.

— Признаться, я пока ни разу не слышала такого аргумента. Но все-таки, прошу вас, будьте осторожнее — и, если сумеете, скромнее. При такой манере рассуждать у вас имеются все шансы заслужить и среди нас, и среди ваших собственных единоверцев репутацию еретика. Я понимаю, в вашем возрасте люди еще не успевают до конца утратить склонности к парадоксальному мышлению, поэтому их постоянно тянет к смелым обобщениям, но в таких скользких вопросах, как те, о которых вы здесь рассуждали, слишком легко бывает вызвать чье-то недовольство и нажить себе врагов.

Южанин выразительно пожал плечами. Врагов у него так много, что еще два или три ничего не изменят. Надо думать, эта мысль достаточно явственно читалась на его лице, поскольку настоятельница как-то криво усмехнулась. А потом вдруг спросила:

— Кем вы были раньше, Римуш?

— Почему вы спрашиваете? — тут же насторожился Рикс.

— Наверное, это смешно, но вы до странности напоминаете мне… одного человека. Может быть, вы даже его знали. Вы ведь жили в столице, так что могли сталкиваться с ним.

— Кажется, мы слишком заболтались. Слышите, звонят на ужин? — быстро сказал Крикс, которого слова настоятельницы заставили похолодеть. Не далее, как этим утром Морлин с гордостью поведала ему, что их настоятельница была знатного происхождения, а в прошлом вообще жила в Адели, при дворе. Но он все же не ожидал, что женщина заметит сходство между ним и Валлариксом. Да и сколько там было того сходства?..

— Я просто умираю с голоду, — решительно заявил Меченый, резко отодвигая стул и поднимаясь на ноги. И только сейчас заметил, что внизу продолжают колотить в злосчастный гонг. Даже приглушенный двумя каменными перекрытиями, этот звук казался удивительно тревожным. На лбу настоятельницы появилась глубокая складка.