– У меня нет?
– покрываясь крупными мурашками от собственной смелости, спросил Виктор Семенович.

– Да ни у кого нет. Ни у вас, ни у меня. Нет у нас будущего, понимаете. А есть - вот это, - рука с рукавом цвета хаки пренебрежительно махнула в круге света, скинув книги на пол.
– И еще то, что теперь там, наверху, "на улице", так сказать.

– Я все равно так ничего и не понимаю..., - почти простонал Виктор Семенович.
– Я писатель. Я пишу книги, понимаете? Всего лишь простые черные буквы на белой бумаге.

– А еще культурный человек, казалось бы. С высшим образованием. Писатель. Фантаст. Ведь фантаст, правда?

– Ну, да, фантаст, - как-то неуверенно, и от того внутренне страдая и сердясь на себя, сказал Виктор Семенович.

– А насчет теории о ноосфере вы в курсе?

– Как все, наверное. Модное было течение в свое время.

– А о накоплении в мире, в природе, то есть, абсолютно везде, разных там мелких изменений, энергий разных и прочее - это вы как?

– Это насчет перехода количества в качество, что ли?

– Вот ведь, уже которого допрашиваю, и чтобы хоть один не знал... Все вы знали. И законы эти изучали, и зачеты сдавали и экзамены. Оценки отличные получали за свои знания. Золотые медали. Красные дипломы. А потом сами все силы свои бросали на уничтожение нашего мира. Писали про войны - вот вам теперь и война. Писали про взрывы - вот вам, черт побери, и взрывы, натурально. А казалось - с чего бы? Писали про монстров - вот и думаю я теперь, не выпустить ли вас наружу...

– Да причем же здесь я?

– Все вы - причем. Все - виноваты. Ваши писания переполнили ноосферу. Ваши читатели так ясно представляли себе миры, изобретенные и описанные вами, что все это просто не могло не сбыться... А, Серега, - отвлекся голос на скрип двери.
– Ну, что?

Серега, проходя, пнул стул под ножки, заваливая Виктора Семеновича на пол. Потом прошелся по упавшему, жестко ставя каблуки, стараясь наступить побольнее. Тот только постанывал, боясь кричать в голос.

– Вот, шеф. Нашли.

– О-о-о... Интересно, интересно. Значит, Зона, да? Значит, монстры? Значит, смерти и радиация, и всякие ловушки? А это ведь ваша книга? Да вы лежите, лежите. Лежите и молчите. Ваша она, ваша. Тут так и написано - Илловайский Вэ эС. Вот ведь до чего наглые были - ничегошеньки не боялись, своей собственной фамилией подписывались! Ну, я, похоже, для себя все уже выяснил. Пойду я, пожалуй. Серега, вот этот - он твой теперь. Но только до утра, ясно?

– Не надо, - тонко закричал Виктор Семенович, становясь на колени.
– Не надо Серегу! Я во всем признаюсь! Я всех знаю! Всех! Я и по псевдонимам всех скажу!

– Конечно, скажешь, - сказал невысокий пожилой человек, выйдя на свет из-за стола.
– Куда ты денешься, писатель? Тьфу, фантаст!

Проходя мимо, он больно пнул Виктора Семеновича в колено. Потом лязгнул засов. А через минуту из-за лампы прозвучал молодой голос:

– Ну, вставай, что ли, фантаст. Говори, кто там еще про радиацию, про аварии, про апокалипсисы разные... Давай, давай, рассказывай. А как устанешь - я тебе помогу.

И Виктор Семенович, заикаясь и плача, и вытирая рукавом слезы, и снова заикаясь, стал называть знакомых и друзей, и вовсе не знакомых и даже не друзей, а совсем наоборот. Всех подряд. А когда он уставал - ему помогали. Сильно помогали. Время у них было. До самого утра.

Утром всех, кто признался, сотрудничал и сказал правду, отпускали. Их просто выводили из подвалов наружу. И там оставляли.

А тех, кто гордо выдержал до конца, кто ничего не сказал, тех казнили. Выводили наружу. И там оставляли.

Сны

Коридоры были длинные и пустые. Пустые - это как раз было хорошо, потому что непередаваемое чувство опасности, когда начинают шевелиться волосы на затылке, а мышцы вдруг напрягаются, и замираешь, "как статуй", вот такого ничего не было. То есть, страшно, конечно, но не так, чтобы до мурашек и замирания сердца, как будто падаешь с высоты в черное ничто.

Стас шел медленно, внимательно осматривая пол перед собой и все вокруг. Быстро бегать - себя потерять. Да и мало ли, вдруг что полезное попадется!

Полезное в этот раз не попадалось. Были длинные пыльные коридоры со стенами, когда-то покрашенными стандартной густой синей краской. Краска теперь вся вздулась и опадала хлопьями. Но Стас шел точно посередине коридора, и в те хлопья не вступал.

Цель похода не помнилась, но так всегда бывает. Конечно, во сне всегда так бывает! Потому он хоть и побаивался немного, но все же не до смерти. Главное было - помнить, что все это во сне.

Он мог смотреть сны, как длинный сериал. Если лечь и самому себе заказать продолжение, то получишь следующую серию. И "жутики" Стас любил. Они гоняли кровь, и вообще поднимали настроение.