Шрифт:
– Сказано же тебе - не двигаться!
...
– Так ты, сынок, с войны, значит?
– Ага.
– А звать тебя, значит...
– Макс.
– Что за привычка к этим собачьим кличкам!
– напоказ возмутился уютный и домашний полковник в штатском.
– Максим, что ли? Так и скажи.
– Максимилиан.
Полковник помолчал, обдумывая.
– Ну, вот что, Макс... Ты ведь у нас теперь единственный свидетель, выходит?
– Это вы о чем?
– попытался "гнать дурака" Макс.
Армия научила правильно отвечать на неправильные вопросы.
– Ну, не ты же того парня ухайдакал, ведь так? Совсем не твой стиль. То есть, не наш, не человеческий.
Макс тоскливо посмотрел на полковника, потом на окно высоко под потолком. Потолок был в четырех метрах от пола. Далеко до воли.
– А что тут, вообще? Я же только приехал. Совсем не в курсах.
– Ну, парень, у тебя там война была своя. А у нас тут - своя. Сам ведь знаешь, как все теперь. Так ты мне скажешь, кто там был? Видел ведь? Так расскажи.
– Ребенок. Мальчик лет трех. Ходит на вид плохо, неуклюже, но очень быстро и бесшумно. Играет в войну.
– Играет он, значит... Эх...
И вышло так, что пришлось Максу давать подписку. Просто пришлось, потому что видел. Потом писать заявление на зачисление в качестве стажера. Потом получать новые документы и место в общаге - ну, не в тот же двор возвращаться. Страшно там.
– А вам здесь не страшно, товарищ полковник?
– Страшно. А кому - нет? Но я уже привык. Мы тут, понимаешь, давно этим занимаемся.
...
И опять этот двор. Снова мороз по спине. Снова желание уйти с линии огня, спрятаться в кустах, отлежаться, а потом закидать все вокруг гранатами. И огнеметом поверх, огнеметом!
– Дядя?
Есть! Сработало!
Макс чуть-чуть приоткрыл глаза, не поднимая низко опущенной головы. Неподалеку топтались две ноги - ножки, что там, обе в ладони поместятся - в розовых башмачках.
– Дя-а-дя! Хи-хи! Дядя!
Макс нажал на кнопку, в падении переворачиваясь на спину, чтобы видеть и реагировать, и выкидывая руку в сторону мальца. Достать руками - далеко. А вот парализатор должен сработать. Так утверждали, выдавая спецоборудование.
Он тут же вскочил, оттолкнувшись упруго, шагнул вперед и нажал кнопку еще раз, направляя раструб излучателя на детское тело. Такой удар и слона свалил бы.
Детские глаза широко распахнулись:
– Дядя? Дядя - бо-бо?
Черт побери!
Мальчишка неуклюже и медленно поднимался, глядя на Макса:
– Дядя, ба-бах!
Ну, где же эти чертовы оперативники? Где помощь?
– Дядя, ба-бах!
Макс с поворота, уже не думая ни о чем, врезал ногой по маленькой круглой головке в смешной панамке. Ощущение, будто бьешь по бетонному столбу. А еще раз? А еще? А еще?
Он пинал, топтал, бил, бил и бил, боясь только одного, что изломанное тельце сейчас соберется, дрогнет, начнет подниматься, а тонкий голосок скажет еще всего одно слово, и тогда уже упадет он, Макс. И все для него закончится.
Поэтому бил, бил, бил...
...
– Люди добрые! Да что же это творится! Алкоголик ребенка убивает! Милиция! Милиция!
– Я же свой, - поднял он голову навстречу летящему в лицо черному форменному ботинку.
И завалился на спину от удара. Проваливаясь в черноту беспамятства слышал лихорадочное:
– Он тут давно сидит! Алкаш! Вон, грязный какой. И сидит, и сидит. Ждет, видать, кого-то. Своих, небось, ждет. Таких же алкашей!
Жили-были
Артефакт был чудесен, как и положено настоящему артефакту. Вся лаборатория столпилась вокруг металлического подноса, на котором стояло хрустальное яйцо. Не на подставке, а просто так, само по себе, оно стояло на остром конце и даже не шаталось под легким ветерком, раздувающим через открытое настежь окно плотные светозащитные шторы.
– Ну, и что это такое?
Вопрос был не по существу. Если бы кто-то знал, что это такое, то и вопрос бы не стоял. Да и просто - никто не принес бы этот предмет в лабораторию.
– Да-а-а... Жили-были дед, да баба. И была у них Курочка Ряба.
Виктор Михайлович Пустельга, доктор физико-математических наук, заведующий самой секретной лабораторией, лауреат и орденоносец, два раза в неделю принимал у себя внучку. Это он так называл в солидных кругах - мол, принимаю вечером внучку. Выглядело это вживую совсем не так важно. Он таскал маленькую Галю на руках и на плечах. Становился на четвереньки и возил ее, как конь, взбрыкивая ногами и гордо крича "иго-го". Держал ее за руку, когда она неуверенно ходила по квартире. Ходила именно внучка, держась за руку деда, и водила его везде, показывая - это открой, это покажи, это дай, это включи. А потом они садились рядом - старый и малая - и Виктор Михайлович читал сказки, а внучка Галя показывала на картинки пальчиком.