Скотт хватает друга за плечо, но Стайлз с невероятной силой отталкивает альфу, припечатывая его к стене. На это Стилински даже не обращает внимание, он продолжает безумно нестись по коридору, пока перед его взором мелькают картинки вчерашнего вечера. Кира говорила — с этим нужно быть осторожным и усиливать свою хватку постепенно, но азарт слишком сладок.

Особенно для простых смертных.

— Стайлз!!!

Скотт хватает парня за плечи, вжимает его в стену, и потом Стилински ощущает неожиданную и острую боль — удар Скотта выворачивает голову вправо. Стайлз задерживает дыхание, перед его глазами изображение — вопреки ожиданиям — становится таким четким, что Стилински может рассмотреть каждую трещинку на полу. Почему-то он с малодушием думает о то, что после всего, что произошло в больнице полы здесь почти как новые.

Или больница тоже регенерирует?

Легкие начинает жечь, и тогда Стайлз вспоминает, что ему надо дышать. Он делает глубокий вдох. Так, будто только-только вынырнул из воды. К телу возвращается былая чувствительность — и лицо начинает гореть пламенем. Следом за паникой и предсказуемым незнанием что делать приходит ярость, которая тут же обрушивается на МакКолла. Стилински с каким-то получеловеческим криком и невероятно мощной силой хватает Скотта за шиворот и швыряет его на пол. В руках горит огонь — Стилински чувствует его жар на своих ладонях. Жар этот растекается по телу, проникает в вены и расширяет их. Кровь горячая как кипяток. Стилински душно. Он стягивает с себя толстовку, оставаясь в одной футболке.

Стайлз Стилински — прежний — не носил футболок. И толстовок. И еще Стайлз не имел такой колоссальной силы. Скотт медленно поднимается. Из-за очередного припадка альтруизма он списывает приступ агрессии на банальное переживание и состояние аффекта. Когда он встает на ноги, то видит, что руки Стайлза по-прежнему дрожат, но Стилински озабочен не тем.

Скотт опускает взгляд, и его самого прошибает холодный пот. Вены у Стайлза черные, и набухают они с каждой секундой. Так, словно вот-вот взорвутся.

— Стайлз? — аккуратно и в этот раз тихо произносит Скотт. Подбежавшая в это время Мелисса замирает — она не видит этой ужасающей картины. Скотт ладонью приказывает ей замереть — мать слушается. МакКолл медленно начинает подходить к другу. — Стайлз? — снова спрашивает он, решая не прибегать к своему стандартному: «С тобой все в порядке?», потому что Стайлз точно не в порядке. — Ты слышишь меня?

Стилински поднимает взгляд. И это самый тяжелый взгляд, который МакКолл когда-либо видел. На секунду переводя свое внимание на вены, МакКолл замечает, что они уже прежние.

— Где Малия? — спрашивает Стайлз. В его горле пересохло — голос царапает глотку наждачной пленкой. Из-за этого хриплость произносимых слов становится еще более сильной, а тон — более повелительным и чужим.

— В реанимации, — тихо отвечает Мелисса, обходя парня и становясь на расстоянии вытянутой руки от него. — С ней лучшие врачи. Совсем скоро подъедет ее отец, Стайлз.

Стайлз склоняет голову и поворачивает ее к Мелиссе, а затем поднимает подбородок. Левая часть лица начинает насыщаться кроваво-фиолетовыми оттенками, а из разбитой губы на подбородок стекает несколько капель крови. И взгляд парня теперь не панический, а злой.

— Где она? — повторяет он свой вопрос. Скотт делает еще несколько шагов вперед. Он едва заметно кивает матери, а затем снова обращается к Стилински:

— Я могу отвести тебя к реанимационной, но ты должен пообещать, что не будешь устраивать шум. Ладно?

Скотт тянется, чтобы коснуться плеча друга, установить физический контакт, но Стилински отстраняется. МакКолл улавливает ароматы… дыма? Улавливает свежесть и запах хвои, но решает подумать об этом позже — он убирает руку, а затем разворачивается, приглашая Стайлза следовать за собой.

Они медленно идут по белому коридору мимо санитаров, врачей и других посетителей. Стайлз же больше не чувствует, что мир вокруг него раскачивается, а затем начинает вращаться. Теперь коридоры не вызывают у него приступов клаустрофобии. Только сердце щемит и щемит, потому что Стайлз знает — его сила, его быстрота и его обострившиеся чувства напрямую связаны с тем, что вчера Стайлз проник за третий барьер разума Малии, выкачал всю энергетику и ослабил ее тем самым. Малия в реанимации именно потому, что вся ее сверхъестественная сила и мощь оказались у Стайлза.

Стайлз теперь вор.

И эта мысль пронзает сознание острой спицей. Он не может вернуть обратно то, что украл, и жизнь Малии на тонкой границе. Зато его собственные силы равны силам Скотта, но у них нет постоянного источника — Стайлз должен подпитываться за счет энергии других людей.

Которых он может уничтожить.

Скотт подводит его к дверям. Он готовится в любой момент ввязаться в драку, лишь бы не пустить Стайлза в реанимацию, но Стилински просто прижимается к стене, закрывает глаза и не двигается несколько секунд. Вены на его руках снова начинают пульсировать, но теперь чувствует это только Стайлз — его кожу жжет изнутри. Это отвратительное чувство можно сгладить, свои эмоции можно взять под контроль. Но Стайлз больше не хочет рисковать ни Скоттом, ни случайным прохожим. Человечность одерживает верх, Стилински медленно спускается по стене, закрывая глаза.