— Время, когда я нуждался в твоей заботе, осталось позади. Теперь я в состоянии сам позаботиться о себе и о своей девушке, так что не стоит считать меня ребенком!

— Но ты ребенок! — срывается Лидия. Ее голос режет слух. Ее взгляд топит только что разгоревшуюся злобу. Стайлза бесит даже не это, а то, что она…

— Тебе не нравятся мои отношения с Кирой, а мне не нравятся твои отношения с Эйданом. Думаю, мы квиты, — произносит он сквозь зубы. Он еще никогда так с ней не разговаривал — Лидия чувствует ошеломление, хлесткое чувство предательства и… возбуждение? Да, какое-то эмоциональное перенапряжение, потому что Стайлз, которого она всегда держала на коротком поводе, теперь отказывается слушаться.

— Дело не в них. Дело в тебе, — спокойно шепчет она, внимательно осматривая Стайлза и его разбитое лицо. В его взгляде бушует пламя, его разгоряченность Лидия чувствует даже на расстоянии. Она испытывает головокружение, потому что не может взять ситуацию под свой контроль. Она испытывает отчаяние, потому что чувствует, что те пески на пляже все еще поглощают ее. — Я буду стоять на своем, чтобы ты не сказал.

— Что ж, — он резко хватает ее талию, а потом шепчет, — тогда я говорю тебе… Пошла ты, Лидия Мартин! — он моментально отпускает ее, а потом возвращается и садится в машину, закрывая за собой дверь. Он что-то говорит Скотту, потом повышает тон голоса, и только тогда Скотт выходит из оцепенения и заводит машину. Лидия остается стоять на парковке.

Она плачет не в первый раз.

Но в первый раз из-за ссоры со Стилински.

Потому что теперь она не нужна даже ему.

========== Глава 12. Невысказанное. ==========

1.

Последующие два дня Стайлз объявляется только в больнице. Нет, он не сидел по пять часов у постели Малии, но приходил утром, в обед и вечером всегда со свежими цветами и около тридцати минут стоял у окна в ее палате. Причем-то ли с помощью Мелиссы, то ли благодаря прирожденной пронырливости самого Стилински, но Лидия почти никогда не могла застать его. Она наткнулась на него всего лишь раз, но он прошел мимо нее призраком, а Лидия была настолько ошеломлена, что не нашла слов и сил, чтобы задержать его.

В стае наступило окончательное затишье — теперь все избегали не просто обсуждения очевидного, теперь все избегали друг друга. Стайлз на занятия не ходил, Скотт о нем ничего не рассказывал, да Мартин и не пыталась спросить. Она поставила номер Эйдана в черный список, а в школе попросила его никогда больше к ней не приближаться. Она отмахнулась и ушла прежде, чем он спросил почему. Лидия так же не разговаривала с Эллисон, зато с Киры не сводила глаз. Кира была такой же спокойной, как и прежде. И Мартин это очень-очень сильно не нравилось. А еще не нравилось двухдневное отсутствие Стайлза.

Когда Стайлз не пришел в школу и на третий день, Лидия после уроков и без предупреждений прямиком направилась к нему. Конечно, она могла бы спросить Киру, уж она-то наверняка в курсе, но переступать через собственную гордость, тем более перед этой непонятной особой, Лидия не собиралась. Уж лучше пусть Стилински пошлет ее еще раз.

Она ехала к нему взволнованная, чего прежде никогда не было. Стайлз вообще всегда ассоциировался со статикой и никаких эмоций не вызывал — кроме, разве что, раздражения. А теперь Мартин сжимала руль и нервничала так, словно она отправляется на очень важный экзамен. Что она будет ему говорить? Стоит ли купить фрукты? Или, может, ограничиться выпивкой?

Стоит просто сжимать руль и вдавливать педаль в пол. Стоит мчать вперед, чувствуя озноб, сменяющийся жаром. Стоит думать о том, чтобы ее пустили хотя бы просто к нему, не говоря уже о большем. А потом она что-нибудь придумает, как-нибудь сымпровизирует.

Когда девушка подъехала к дому и заглушила мотор, то почувствовала себя еще более волнительно. Лидия вышла, закрыла дверь, даже не побеспокоившись о сигнализации, и поспешила к дому. Она не намерена уйти ни с чем. Если Скотт слишком занят, чтобы разобраться, в чем дело, то Лидия не последует его примеру.

Теперь она станет истинным вожаком.

Девушка занесла руку, чтобы постучать, а потом прикинула, что Джон еще на работе, а стук точно взбудоражит Стайлза раньше времени. Лидия была уверена, что парень заперся изнутри. Она потянулась к ручке, повернула ее, дернула дверь на себя… — и та не поддалась. Что ж, вполне предсказуемо, хотя Мартин все-таки надеялась на то, что судьба ей будет благоволить.

Девушка выдохнула, затем нагнулась и расстегнула свои босоножки. Она сняла оба, хотя воспользовалась одним — разбила стекло с первого раза, просунула руку, открыла замок и вошла внутрь. Где-то на задворках сознания в конвульсиях бился здравый смысл — что она творит? Но Лидия не собиралась отвечать на этот вопрос себе, а перед Джоном она извинится и возместит ущерб. Все, что ей надо — просто навестить Стайлза, который кажется таким же покинутым, какой она себя ощущала.

Девушка поставила босоножки у порога, закрыла за собой дверь и быстро направилась к лестнице, ведущей наверх. Сердце стучало где-то в горле, мысли были бессвязными и разбросанными, внутри взрывали гейзеры — в самых глубинах души, а Лидия просто продолжала уверенно подниматься, специально сдерживая себя, чтобы не пуститься в бег.

Она подошла к его комнате, снова занесла руку, чтобы постучать, но вместо этого просто толкнула дверь. Комната была той же: прикрепленные к стене бумаги, разбросанные вещи, плотно задвинутые шторы. Но вместо чашек кофе повсюду были раскинуты пузырьки со снотворным. Лидия закрыла за собой дверь, прижавшись к ней. Стайлз спал. Казалось, что сон для него — своеобразный уход от действительности. А когда он просыпается, то идет в больницу, после чего возвращается, закидывается таблетками и снова ложится спать. Лидия понимала, что ее догадки верны. Она чувствовала… отчаяние. Ей было невыносимо жаль. Ей было невыносимо больно.