Все зашло слишком далеко. Кира права — эту привязанность нужно лечить. И Стайлз начинает прямо сейчас. Он прижимает к себе девушку, впиваясь в ее губы, так отчаянно будто хочет сказать: «Мне это необходимо сейчас, не отталкивай меня». Она и не отталкивает. Она обнимает за плечи и прижимается практически вплотную. Они оба понимают, что эти поцелуи намекают на продолжение, что кокаин в крови заставляет забыть о средствах предохранения, а горькое одиночество заставляет их обоих найти спасение друг в друге.

И, черт возьми, это правильно. И всемогущий боже, это приятно!

До дрожи приятно.

4.

Лидию накрывает еще во время семейного ужина. Она вначале не придает этому значение — ну бросает ее в жар, и бросает, что в этом такого? А потом она понимает, что не может просто есть, что до боли сводит колени и совершенно не слышит слов матери. Дыхание становится все труднее контролировать, а в голову лезут совершенно неприличные картинки.

В этих картинках она на заднем сиденье машины, и, несмотря на холодный вечер, ей жарко так, что кажется, будто плавится кожа. И руки — его руки — делают с ней что-то невообразимое.

— Спасибо, мам, мне нужно позвонить Эллисон. Я совершенно забыла про реферат на завтра, — она даже удивлена, что ей удается построить такие длинные предложения, но эта мысль мгновенно улетучивается. Лидия подрывается с места и со всех ног бросается в свою комнату, держась за живот. Она даже не знает, куда ей бежать — в ванную или в свою комнату. Ее мозг отключается, она забывает, о чем думала пару минут, и ей кажется, что она испытывает что-то среднее между алкогольным опьянением и сильной усталостью.

Девушка захлопывает за собой дверь и бросается в ванну. Она дрожащими руками включает воду, и следом за этим с ее губ срывается стон, крик — или как там называется тот звук, который вырывается из грудной клетки спонтанно? Лидия медленно оседает возле ванной, вода шумит, а Мартин закрывает глаза.

Она уже не здесь. Она в машине на заднем сиденье, и она совершенно не помнит, как приехала сюда и что это за место. Впрочем, анализ местности тут же обрывается, потому что кто-то целует ее. Целует непозволительно глубоко и страстно. Целует так, как никто не целовал — с болью, с каплями ненависти и вполне ощутимой благодарностью. Лидия ощущает сильные мышцы под своими пальцами, прикасается к выпирающим венам, вонзается зубами в обнаженное — до боли знакомое — плечо и слышит ответный стон. Она делает глубокий вдох, когда ощущает прикосновения. Такие желанные для них обоих прикосновения — к внутренней стороне бедра. Черт возьми, это почти больно, почти совсем невыносимо.

Она открывает глаза и видит перед собой недоуменной взгляд. Его недоуменный взгляд.

В следующую секунду ее выкидывает, Лидия открывает глаза и оказывается на полу в собственной ванне. Она вспотела, она хлопает глазами, пытаясь снять наваждение.

Это не реальность.

И это не иллюзия. Все по-настоящему.

Девушка медленно поднимается и опирается руками об умывальник. Она настраивает холодную воду и умывается. Ей хочется перестать думать о том, насколько ей приятно было пару секунд назад. Это было что-то необычно — чувство опасности и страсти. Словно у них слишком мало времени, словно кто-то за ними подглядывает, но вместе с тем им так хочется этого воссоединения, что они не могут пренебречь несколькими минутами.

Сумасшествие.

И Лидия понимает одно: та машина, тот Стайлз, который касался ее — это все реально. Он с какой-то другой девушкой, но его сознание рисует ее, Лидию. И постепенно их связь стала такой сильной, что она увлекла и саму Мартин.

Лидия взглянула в свое отражение в зеркале. Она понятия не имела, зачем это делает, но решила, что впервые подпишется на опрометчивость.

Она выключает воду и опять садится на пол, опираясь о ванну и закрывая глаза. Она понятия не имела, как правильно медитировать и очищать свой разум от посторонних мыслей, как концентрироваться на чем-то нематериальном.

Она не знала.

Но ей хватило секунды, чтобы снова оказаться на заднем сиденье той машины.

Стайлз уже не осмысливал случившееся пару минут. Он наслаждался Кирой в своих объятиях, которая восседала на нем и была такой легкой и желанной. Она позволяла ему лидировать, направляла его, ликвидировала возможные паузы и заминки. Кира словно решила стать его наставником во всем. И Стайлз быстро усваивал ее уроки.

Но ровно до того момента, как он вновь увидел перед собой Лидию. Он даже не знал — реальность это или просто состояние кайфа, но взгляд Лидии трудно было спутать с чьим-либо еще.

— Что такое? — надорванный голос Киры доносится откуда-то издалека. И Стайлз даже сплетает какие-то слова в жалкое оправдание. Он смотрит на Лидию, такую реальную Лидию и боится опустить взгляд.

А потом в этом отпадает необходимость, потому что Мартин никнет к нему и целует его. Ее поцелуи совершенно другие — более чувственные, менее требовательные. Стайлз не знает, кто двигается на нем — Кира или Лидия, но он знает, что обнимает Лидию. Она там, за третьим барьером его разума, ковыряется в его воспоминаниях, проникая в самые сокровенные тайны и желания.