— Все вышло из-под контроля? — буднично спрашивает Кира, убирая руку и подпирая ею голову. Она выглядит как обычная уставшая школьница, всю ночь готовившаяся к контрольной.

— Ты то ли солгала мне, то ли тебе кто-то солгал. Мои чувства к ней не притупились, как бы много энергии я не вытянул из других людей.

Кира выглядит озадаченной, хотя по-прежнему апатичной. Стайлз смотрит в глаза куклы, а не человека. Сам он бросается из крайности в крайность — то становится совершенно безразличным, то переживания накрывают его с головой. И Стилински не знает, как ему стать похожим на Киру.

— Думаю, тебе нравится ее внимание, — Кира легко находит нужное объяснение, а Стайлз с ним легко соглашается. И ему становится снова тошно, и временное облегчение начинает стремительно исчерпываться.

Юкимура подается вперед. Она снова кладет руки на руки парня, ее взгляд направлен в него. Стайлза сшибает с ног порывом легкости и силы, что отдает ему Кира. Иногда ему кажется, что у нее безлимитный траффик, но, впрочем, это не имеет значения. Стилински смотрит в ее глаза, уже не поддаваясь гипнозу так, как раньше, но все еще ощущая исходящую от нее харизму, которая на время гвоздит к полу былое уныние.

— Чего ты хочешь, Стайлз? Чего ты по-настоящему хочешь?

— Хочу перестать думать о ней, — он говорит честно. Сердце его бьется ровно. Несмотря на шум, их разговор все же слышен тем, кто сидит за соседними столиками. Но никто их особо не слушает.

Никто.

Кроме Лидии и Скотта.

— Я думала, ты хочешь добиться ее.

От нее исходит тепло и холод, опьянение и отрезвление, страх и успокоение. Стайлз смотрит на нее как на Бога. Кира — его религия, ведь только в ней он нашел успокоение, нашел свое пристанище. Глядя на то, с каким трепетом Стилински смотрит на Юкимуру, Лидия понимает, почему он так привязан к ней. Почему он так ценит ее. Неважно, плохое она или хорошее оказывает на него влияние. Важно то, что она его принимает. Со всеми его недостатками. Не хочет исправить, не смотрит свысока, не осуждает, а успокаивает.

Как настоящий друг, каким никогда не был Скотт.

Как настоящая любящая девушка, какой никогда не была Лидия.

— Мне кажется, у меня это получилось, но мы оба пока… слишком смутно это осознаем. Если вообще осознаем. И теперь… Теперь я хочу перестать о ней думать, потому что все возвращается на круги своя, а я больше не хочу вращающихся коридоров и спертого воздуха.

Слыша это, Лидия испытывает потрясение на грани желания закричать, что она не виновата в его чувствах к ней. Но она сидит на месте припаянной куклой и почему-то думает о тех цветах, что заполонили ее комнату. Она против воли вспоминает о вчерашнем его признании, о той автомобильной свалке и ощущает сбивающее ее с ног опустошение.

— Справедливо, — подмечает Кира. Ее руки по-прежнему излечивают его от громких мыслей и чувств, которые тяжелым грузом наваливаются на Лидию. Ей вообще не стоило сегодня приходить в школу. — Но хочешь ли ты, чтобы она перестала тебя замечать?

Этот вопрос пробивает насквозь не только Стайлза и Лидию, но даже Скотта, который ошарашенно переводит взгляд на Мартин. Та вцепилась в края стола. Теперь она зачем-то вспоминала о комиксах. Об этих потрепанных, пропахнувших пылью комиксах на чердаке.

— Хочешь ли ты ее внимания и своего безразличия к ней? Или хочешь, чтобы и она оставила тебя в покое?

Они знают, что Лидия и Скотт их подслушивают, но делают вид, что не замечают этого. Типа скрываются. Типа таятся. Эта игра причиняет боль Лидии. И Стайлз причиняет ей боль. С каждым днем все сильнее.

Стилински же молчит, боясь озвучить свое безобразное до безумного желание. Но Кира слишком ума и догадлива, поэтому просто кивает и отстраняется. В ее руках все еще его руки. Холодные. Лидия знает, что у него холодные руки. Между Кирой и Стайлзом — дымящийся кофе и сигареты. Это тотемы новой религии Стайлза.

— У меня есть планы на эти выходные, — непринужденно озвучивает Кира. Ее голос теряет былую проницательность и вновь становится будничным и рутинным. Былое напряжение спадает, новая опустошенность накатывает на ЛидиЮ — она зарывается руками в волосы и даже не пытается спрятать своей подавленности.

Стайлз предпочитает не смотреть в ее сторону.

— Что ты думаешь о «Плацебо»?

— Чушь все это*, — устало отвечает Стайлз. Кира улыбается, а потом выпрямляется и поспешно засовывает свои учебники в сумку, отставляя кофе. Впрочем, Стилински к своему кофе тоже не притронулся.

— Я о песнях Брайена Молко, — поясняет Юкимура. — Очень шикосный парень, повернутый на сексе и наркотиках. Кстати, у меня целый недавний его альбом закачен.

Она поднимается, увлекая за собой Стайлза. Стайлз (от/у)даляется с Кирой, но Лидия не смотрит им больше вслед. У нее самой аппетит пропал. И почему тогда на песчаной отмели случилось то непоправимое: не поведи себя Эйдан как мудак — может, сейчас Мартин и не обращала бы внимание на Стилински, не придавала бы его новому амплуа так много внимания.