Девушка проносится мимо новоиспеченных друзей как фурия и скрывается за поворотом. Стайлз провожает ее взглядом, едва-едва успевая ухватить остатки ее мыслей — кажется, она собралась прогулять уроки и просмотреть последние серии сериала. Стилински все еще ощущает ее боль, все еще помнит минувшую ночь, и ему хочется избавить от чувств к ней сильнее, чем прежде.

— От нее так и воняет тоской по тебе, — Кира спокойна, Кира весьма тактична, хотя позволяет себе такие экспрессивные слова, что делает ее еще более непонятной. Стайлзу хотелось бы узнать, что за мысли в ее голове.

— Ты говорила, что у тебя есть планы? — произносит он, поворачиваясь к ней всем корпусом. Кира клеит к губам фарфоровую улыбку. Стайлз вновь ощущает запах хвои и свежести, вспоминая свои первые встречи с этой девушкой.

— Все зависит от того, как далеко ты готов зайти, — произносит она, и в это время звенит звонок. Она улыбается, потом целует его в щеку — почти невесомо — и уходит. Стилински остается стоять у шкафчиков. Он на распутье. Ему хочется кинуться за Лидией. Ему нужно пойти за Кирой. Ему лучше остаться одному и вернуться в стаю.

Он потерян, растоптан и впервые не знает, что делать.

3.

Кира говорит, что самая большая слабость человека — это его привязанности. Согласно ее мировоззрению, нет ничего плохого в любви, но есть нечто низменное в привязанности. Привязанность — по ее словам — трансформирует человека до неузнаваемости. Она делает его слабым, уязвимым, жалким. Она превращает красивого парня или красивую девушку в ходячий труп, лишает жизненной энергии, шарма, своеобразия.

— Ты теряешь былую особенность, — говорит Кира, выдыхая дым облаком и гипнотизируя Стайлза. — Ты становишься ручным псом.

Стайлз находит в словах Киры правду. Нет, дело не в том, что он слишком легко поддается чужому влиянию. Дело в том, что Кира права. Она обращает внимание на такие вещи, над которыми раньше Стилински даже не задумывался. Но теперь он умеет принимать мир таким, какой он есть, во всем его многообразии: во всем его великолепии, во всей его омерзительности. Теперь он не дает названия всему необычному, теперь он немного спокойнее реагирует на все эти: «С тобой что-то не так, Стайлз», «Ты должен стать прежним, Стайлз», теперь он даже не беспокоится, что отошел на периферию стаи. Теперь он спокоен.

Теперь он немного, но свободен. И свободу ему по кускам дарит Кира.

Она показывает ему мир теней и третьи барьеры, она показывает низменность людей, их приземленные желания и абсолютно тривиальные стремления.

— Мое желание тоже не так уж оригинально, — перебивает ее Стилински. Он тут же получает ответную улыбку девушку — такую колкую, такую… понимающую.

— Ты хотел любви, но тебе не нужно было признание. А теперь ты хочешь научиться дышать без нее, но тебе не нужно, чтобы она страдала. Даже когда твои собственные эмоции притупляются за счет энергии других людей — ты не теряешь свою человечность. Вот что делает тебя оригинальным.

Кира говорит о том, что привязанность — это болезнь. Можно восхищаться человеком, можно презирать человека, но не стоит делать из него эпицентр своей Вселенной. Не стоит показывать, насколько сильно нуждаешься в нем. Поддержка, а не собачья преданность — вот в чем разница. Кире можно было бы приписать легкие приступы нарциссизма и эгоцентризма, но Стайлз сразу вспоминает о ее поддержке с момента их знакомства. И эти «приписывания» теряют свою актуальность.

Они сидят в каком-то богом забытом баре на самых окраинах Бейкон Хиллс. Здесь — скопище потерянных душ, пристанище для таких же отрешенных и нахер никому не нужных как Кира и Стайлз. Они сидят за столиком у окна, старые музыканты на жалком подобие сцены исполняют что-то вроде жалкого подобия джаза. В воздухе витают запахи сигарет, паленого пойла и дешевых одеколонов. Кира говорит, что это идеальное место для того, чтобы почувствовать себя живым.

— Чужая энергия тебе не помогает, да? — на Кире блестящая облегающее платье, привлекающее к себе излишнее внимание мужчин. Стайлз чувствует себя рядом с ней лишним, но его радует, что Кира из всех присутствующих смотрит только на него.

— Нет, — он устало качает головой, а потом вновь замечает этот странный блеск в глазах подруги. Она вновь курит — некурящую Киру можно увидеть только на уроках — и ее сигарета дымит как разожженный костер. У Стайлза на сердце камень из-за недавно случившихся обстоятельств и незнания что делать дальше, но он старается держать себя под контролем.

Кира вновь читает его мысли. Она передает ему свою раскуренную сигарету и лезет в свою маленькую блестящую сумочку. Стайлзу плохо, он думает, что вытравить из себя токсины под названием Лидия Мартин не так-то просто. Поэтому он затягивается дымом. А музыка начинает долбить чуть громче — расстроенные инструменты вонзаются в распаленное сознание. Смычки режут по венам, а не по струнам. Алкоголь сжимает горло, а Кира достает нечто и сжимает в кулаке.

— Как далеко ты готов зайти, Стайлз? — этот вопрос сейчас имеет такую же важность, как тот, который она задала на дороге: «Жизнь или мгновение?». Стилински уже знает ответ, но боится озвучивать его вслух.