– Нет, солнышко, засунь своё упрямство куда подальше. Тебе придётся меня выслушать.

Она резко встала, хотела выйти из лаборатории. Уйти домой, отдохнуть от всего этого. Но рука Эбернети сжалась на её запястье. Рывок, и она оказывается в заложниках.

– Тринкет, просто выключи свой грёбанный режим “упрямой капитолийской твари” на пару секунд и послушай меня!

– Оставь меня в покое!
– она попыталась освободиться, но руки Хеймитча только сильнее сжались, заставляя её всхлипнуть от боли.

– Ты чертовски права. Да, твою мать, я облажался!
– он почти срывается на крик, рычащий, отчаянный, заставляя её перестать вырываться. Она уставилась на него, испуганно хлопая мокрыми ресницами, от так и не упавших слёз.
– Но лучше я, чем ты. Слышишь?
– каждая последующая фраза звучала всё тише и спокойнее. Цветочный запах заполнил его лёгкие, одурманивая, а её взгляд успокаивал зверя внутри него.
– Если бы меня не было рядом весь вечер… И ты бы зашла в ту дверь… Не заставляй меня додумывать.

– Прости, - тихо шепчет Эффи, заглядывая в него. Внутрь. Словно возвращаясь в родной океан. Такой нужный.
– Я знаю, что ты прав, и знаю, что поступаю глупо. Но мне нужно было знать тогда.

Её чёртовы глаза продолжали смотреть. Ему был необходим этот взгляд, и Эбернети был готов признать это на весь Панем. Ему необходимо, чтобы она смотрела на него ТАК. Он приблизился, настолько близко, что кончик его носа коснулся её щеки.

– Что ты делаешь?
– она слегка наклонила лицо, невесомо задевая его губы своими.
– Сейчас же отпусти меня.

– Я уже давно не держу тебя, - улыбнулся Эбернети, сокращая ненужные миллиметры.

========== Часть 15 ==========

Она не чувствует его гипнотизирующего запаха. Не различает, какого вкуса его губы. Тринкет может только лихорадочно представлять и додумывать. Она хватается за его плечи, несильно сжимая их, как только его губы касаются её. Словно ищет за что зацепится, чтобы не рухнуть. Ей хочется разрыдаться от усталости и неопределенности. И дурацкая нотка отчаяния в каждом её действии почти сводит с ума Эбернети. Он прижимает её к себе сильнее, одним рывком.

Так неожиданно, что она даже не сопротивляется. Старается не замечать, с каким удовольствием ощущает новое прикосновение к нему. Она первая углубляет поцелуй. Жадно и требовательно. Это определённо становилось ненормальным. Он прикусывает её нижнюю губу, но она не чувствует ни боли, ни самого укуса.

– Господи, Тринкет, - рычит он, разрывая поцелуй.
– Что на это скажет твой ушлепок с приёма?

– Пошёл к чёрту, - шепчет Эффи, но вызова в голосе нет и подавно. Потому что в голове вспыхнула новая страшная мысль - она не чувствует боли. И потому что он всё ещё очень близко.

Дверь медленно открылась. Противно, со скрипом. Продолжительным и неприятным. Словно открывающий специально растягивал удовольствие. Логан зашел на удивление медленно.

Сегодня он вымотан больше чем обычно. Куда больше?

Эбернети осторожно выпустил Эффи из объятий, а она отходит на шаг. Получается как-то комично, и ученый ухмыляется, скептично осматривая Тринкет.

Реддл размыкает сжатые челюсти и говорит спокойно, обращаясь конкретно к Эбернети:

– Хэвенсби ожидает внизу. Лучше поторопиться.

Хеймитч с недоверием осмотрел мужчину, затем хмыкнул, но вышел из комнатки, вспоминая, что Хэвенсби действительно нужно было поговорить с ним.

Логан прошествовал по лаборатории и устало опустился в кресло, на секунду закрывая глаза. Забывая, что Тринкет всё ещё стоит посередине лаборатории и смотрит на него. Открыто рассматривает.

Мужчина с густыми волосами. Русые, будто выгоревшие под жаром солнца. Тёмные ровные брови и тёмные ресницы, правильный нос и неаккуратная щетина на худых щеках, достающая до коротких бакенбард. Несмотря на шальной огонь в глазах, это лицо нельзя назвать лицом преступника.

– И что Вас так привлекает в Эбернети?
– резко заговорил Реддл, не раскрывая глаз.
– Дайте угадаю - образ вечно страдающего мужчины, эта боль в глазах… Или же холодная неприступность, он ведь держит Вас на расстоянии вытянутой руки?

– Почему Вы так со мной разговариваете?
– она задохнулась от возмущения.

Логан резко вскочил на ноги, пересек комнатку и остановился в пару сантиметрах от неё, нависая над рабочим столом. Несколько бумаг упало на пол, несколько полетело в мусорное ведро. Он выглядел крайне разочарованным.