Тяжелый выдох, и он с осуждением смотрит на клочок бумаги с нужной формулой. Развернулся на пятках, почти сталкиваясь с Эффи.

– Посмотрите на меня в профиль, - он повернул голову, усмехаясь.
– Что отличает меня от Эбернети? Ничего в голову не приходит?

Эффи сделала шаг назад. Осторожно. Чтобы стало легче дышать.

– Что-то случилось?

Этот вопрос не был из разряда вежливых или вопросом из страха. Она спрашивает, потому что, может быть, что-то произошло. Что-то, о чём ей стоило бы знать. Он всегда срывался на капитолийцах, когда что-то шло не по плану. И его раздражение должно было быть оправданным. Как и всегда. Поэтому она спрашивает: не случилось ли чего-то ужасного? Стараясь изо всех сил не представлять так и вышедших из комы людей.

Логан качает головой, делая шаг навстречу. Почти касаясь подбородком её головы.

– Разве вы не понимаете? Почему Вы чувствуете его, и не чувствуете меня? Почему вы забыли, что Ваша подруга должна была очнуться сегодня?

– Она очнулась?
– её глаза вспыхнули огнем.

Девушка выбежала из комнаты. Вверх по лестнице. Направо. Пересекла коридор. И вот она - самая тяжелая дверь в здании, открыть которую так непросто. Несколько секунд она думает о том, что всё ещё спит, и что, если это и правда сон, тогда она хотела бы досмотреть его до конца. Эффи осторожно открывает дверь, чтобы увидеть зеленые волосы и сияющую улыбку на лице.

***

Плутарх ждал на улице. Погода необратимо портилась. Приход осени с крайне паршивым настроением. Эбернети вышел из здания, втягивая носом свежий, довольно холодный, не прогретый воздух. Тело почти сразу покрылось мурашками.

Найдя зажигалку в пачке, Хеймитч аккуратно вытягивает ее и сигарету одним движением. Зажав фильтр губами, мужчина щелкает зажигалкой и прикуривает. Делая первую затяжку. Он вспоминает Логана неприятными эпитетами. Он почти не слушает монолог Хэвенсби, пропуская половину сказанного. Всё, что хочет ему сообщить Плутарх, он уже давно слышал. Слышал и прокручивал в голове не один раз. Пытаясь понять, что именно его тут удерживает. Он представил Тринкет, но почему-то не смог вспомнить её улыбки. Ему казалось это чертовски неправильным. Хеймитч снова затянулся, откладывая эту мысль подальше, на потом, возвращаясь к Плутарху. Он рассказывал о новеньком с синдромом.

– … все мы понимаем, что он может не вернуться из «осознанной комы»…

Чёртов Хэвенсби прав. Это не намёк. Они все дохнут, даже самые крепкие ребята. И это блять гребанное чудо, что Октавия очнулась.

– Это мой человек, Хеймитч. Из моей группы. Даю тебе три секунды на разгадку какого рода приказ он выполнял?

– Послал его следить за кем-то, и малыш не справился?

– Это было слишком рискованно, но я не думал, что Логан станет действовать открыто.

– И ты уверен, что это именно он, - Эбернети сделал очередную затяжку, втягивая нужный дым глубоко в лёгкие, чтобы уничтожить остатки сладкого цветочного аромата.

– Всех других мы казнили. И формула вакцины только у него. Я думаю, он меняет её состав. Это не может быть кто-то ещё, - Плутарх нервничал. Это был ужасный знак.
– Я хочу, чтобы ты остался. Не знаю как, но это точно связано с Эффи. Она ему нужна.

– Поэтому, она сейчас там, с ним. Наедине.
– Он не злился. Нет. Он почти ничего не чувствует. Кроме жгучей ненависти, закипавшей глубоко под рёбрами.

– Он ничего не сделает ей. Не сейчас. Хеймитч, мне нужна твоя помощь.

Когда было иначе?

– Есть у меня пару идей, - он выбрасывает окурок на тротуар, попадая прямо в центр огромной лужи.

– Тогда ты знаешь, как это будет.

Посадите тигра в клетку, и он разнесет её на части. Вот как это будет. От мыслей становится не по себе. И он так же небрежно мысленно задвигает огромный ящик со списком необдуманных мыслей. На чудное время, когда он всё-таки выспаться.

Плутарх хлопнул Хеймитча по плечу, борясь с желанием спросить: ты в порядке?

Эбернети усмехается и кивает в ответ, зная, что это самая неловкая ситуация для помощника президента. Но язвить почему-то не хочется. Ему вообще ничего не хочется. Ещё пару минут смотрит на удаляющуюся фигуру Хэвенсби, а затем разворачивается на сто восемьдесят.

Знакомое здание одаряет теплом, как только дверь с лёгкой натяжкой открывается. Заученный маршрут - вверх, по коридору, налево. Он идёт решительным шагом, не быстро, не медленно.

Одной сигареты явно мало. Он готов скурить всю пачку за раз, чтобы приглушить чувство терпкой тянущей грусти в груди. Гребанное скребущее чувство на подкорке.

Он открывает дверь слишком быстро, пугая нескольких бабочек, окруживших постель Октавии. Они закружились в лихорадочном танце, приземляясь на хрупкой ладошке Тринкет. Эффи не улыбается. Только с интересом рассматривает насекомое, а Эбернети несколько раз моргает, чтобы перестать представлять её в платье из таких же бабочек. Она не улыбалась в тот день. Мало кто улыбался.