Путь конвоя пролегал через лабиринт улиц по разбитым грунтовым дорогам, пахнущим канализацией. Груды мусора высотой в несколько футов лежали около стен каждой постройки. Темные, не просматриваемые переулки и улицы нервировали и заставляли вспоминать насколько много в Кандагаре террористов-смертников. Мы слишком хорошо знали, как они действуют. Они прячутся в темных углах за стенами, а в час-пик нападают, как трусы, убивая всех без разбора. Для них в порядке вещей убить десятки мирных жителей, ради того чтобы убить или ранить кого-то из нас.

Смертники обычно носят белые одежды и бреют голову. Захваченные у Аль-Каеды пособия по подготовке смертников говорят, их последователям разрешено нарушать религиозные законы и предавать свои убеждения в том случае, если это сделает возможным нападение на войска коалиции. Неудивительно, что мои волосы поседели.

«Какого черта мы тут делаем?» - раздался в рации голос Билла. «Это отличное место для засады, к тому же известное противнику».

«Сидим крепче, парни, просто давайте посмотрим, чем это закончится», - ответил я. Команда ненавидела подобные ситуации, когда они понимали, что я просто пытаюсь сохранять спокойствие. В то же время я и вся команда понимаем, что вопрос Билла сейчас справедлив.

Мы повернули за угол. По обеим сторонам Г-образной дороги были грязные стены, протяженностью около 150 футов с густыми зарослями за ними, предоставлявшими отличные пути отхода для напавшего врага. Будь на месте талибов, я бы выбрал это место для засады. Впереди в свете приборов ночного видения мы увидели двадцать или немного больше людей, стоящих за углом, и выглядевших как типичные боевики Талибана в черных тюрбанах и темно-оливковой одежде. Так как мы шли медленно и без света фар, они не видели и не слышали, как мы приблизились. Сначала они не сориентировались в происходящем, но потом быстро догадались, что мы военный конвой.

Некоторые тут же подняли руки вверх, некоторые стали прятать лица, но большинство стояло в оцепенении. По рации сразу прошла команда приготовиться к бою. Я не разглядел у них оружия, но это не значило, что его нет. Несколько талибов побежали к ближайшей канаве. Кто-то спросил разрешения открыть огонь. Я чуть не сказал «да», но прежде чем я успел что-то сказать, афганский солдат спрыгнул со своего пикапа Форд Рейнджер, яростно взмахнув автоматом АК. Винтовка ударила одного из талибов прямо в лицо, и он упал на пыльную дорогу. Солдат АНА закричал на талибов, пытаясь забрать их оружие и призвать их сражаться как мужчины. Талибы, забившись, смешно шипели как гиены, скрежеча зубами и делая жесты в сторону афганских солдат. Несмотря на время, проведенное в этой стране, я не мог поверить, что вижу такое средневековье. Они не могли скрыть ненависть на своих лицах. Это был враг, которого мы искал, он был близко и без оружия. Мы не могли ничего поделать с этим.

Талибы не двигались. Афганский солдат быстро обыскал несколько из них, тех которые выглядели наиболее ухоженными, затем выругался еще раз на них и прыгнул обратно в грузовик. Наиболее ухоженные талибы, вероятно, помощники полевых командиров или их курьеры, с помощью которых они обменивались информацией с другими полевыми командирами. Тех, кто выглядел похуже, вероятно, провезли контрабандой в багажнике автомобиля. Пока они были безоружны, мы не могли даже дотронуться до них. Это окончательно разочаровало нас в борьбе с повстанцами законными методами.

Главный отдал приказ, и конвой медленно двинулся дальше в сторону города, оставляя группу талибов позади себя. Я хотел как можно скорее убраться отсюда.

Минут через двадцать мы остановились. Из ТОС предупредили нас, что они перехватили переговоры группы талибов, с которой мы столкнулись, о том, что они нашли свое оружие и готовят новую засаду. Но мы уже находились недалеко от передовой базы, и я снова почувствовал спокойствие. Колонна тронулась, и вскоре после этого мы сделали последний поворот к дому, передовой базе Махолик.

Походу движения колонны мы сделали несколько выводов. Во-первых, в городе по ночам талибы действуют открыто и без страха. Во-вторых, их ряды были усилены новыми силами и оборудованием. В-третьих, они не боятся афганских блокпостов. Но они так же усвоили свой урок, прежде чем снова вернуться на поле боя.

Было три часа ночи, но Джума Хан и около тридцати других сонных солдат АНА кипятили чай, бродили по передовой базе и ждали нас. Слух о нашем прибытии быстро распространились среди афганцев, после того как я позвонил на базу, чтобы сказать, что мы уже в пути. «Длинные бороды» 3-й группы 1-го Батальона Специальных Сил – их боевые братья снова ехали к ним, чтобы сражаться на одной стороне.

Наши взаимоотношения не были обычными. Мы давно поняли, что афганцы не доверяют солдатам ISAF и других коалиционных сил, потому что не воспринимают их необязательное и брезгливое отношение к стране и здешним традициям. Мы же были совершенно другие. Мы ели, спали, жили и дышали вместе с афганским народом, как будто мы всю жизнь этим занимались, погрузившись в их язык и культуру. Конечно, наши усилия были не идеальны, но мы старались изо всех сил, стремясь показать свое уважение и одновременно мощь Соединенных Штатов. Чтобы заслужить уважение в Афганистане нужно пройти долгий путь. Солдаты АНА всегда выказывали нам своё уважение, потому что мы делали все возможное, чтобы соблюдать их традиции и культуру. Это нас обнадеживает, учитывая то, что говорится в СМИ (прим. – видимо имеются ввиду случаи нападения солдат АНА на военнослужащих коалиции). В конце концов, мы были на войне. Моя команда и наши товарищи из АНА работали слаженно в совместной борьбе за афганский народ против талибов. Борьба с иностранными наемниками Аль-Каеды – совсем другая история. Афганцы быстро поняли, что лучше помогать американцам в бою, чем оказаться между ними и их врагами.